Я не отвечаю, потому что она права. Элоида не просто общается со знаменитостями на приемах по случаю выхода книги или открытия отеля, ее карьера основывается на этих прекрасно организованных мероприятиях, улыбках в объективы аккредитованных фотографов. Она меняется вместе со временем, приспосабливается к все более жестким и беспощадным голоданиям — все ради пикантных подробностей о знаменитостях. Она ведет открытый блог, в котором описывает самые распутные истории. Блог анонимный, и она стремится таким его и оставить.
Я делаю большой глоток чая.
— Вы обсуждали с ним тебя и меня?
— Немного. — Я жду, когда меня начнет одолевать ревность, но не чувствую ничего такого. — Он говорит, что он пацифист в отношениях.
— Что, черт возьми, это значит?
Она улыбается.
— Думаю, он просто хочет, чтобы мы все ладили друг с другом.
— Я рада, что он припас эти фразы для тебя, иначе мы не продержались бы столько!
Элоида смеется.
— Ах, Кейт, твой скептицизм… мне нужно быть осторожнее, не хочу ненароком обидеть тебя, — она делает рукой знак стоп, — ценность терапевтических методов не имеет себе равных.
— Ой, прекрати! Чашка чая и пустая болтовня в большинстве случаев срабатывают так же хорошо.
Мы улыбаемся.
— Или, как в моей сфере работы, коктейль «Беллини» и палуба яхты.
Элоида забирает пустые чашки и несет их на свой корейский кухонный островок.
Впервые за десять лет у меня не сжимается все внутри от пребывания в компании Элоиды. Я отклоняюсь на спинку белого и на удивление удобного кухонного пластикового стула, пока она сметает рукой воображаемые крошки со стола. Потом смотрю на чашки на этом островке, белые на белом. Она поставила чашки так, что они соприкасаются ободками, а ручки смотрят наружу, и сверху положила чайную ложку. Некоторым людям платят большие деньги, чтобы они охарактеризовали того, кто живет подобным образом, как имеющего страх перед беспорядком. Мне кажется, что она просто невероятная чистюля. Глядя на эту безукоризненную кухню, я думаю, сколько времени понадобится моим детям, чтобы все испортить.
— Как дела у Лекса? — спрашивает она. — Если кому и нужна терапия, так это ему.
— Почему ты так думаешь?
— Ох! Его все прогоняют, а он такой же переменчивый, как весна.
Я рассеянно киваю, а сама продолжаю смотреть на чашки.
— Если что-то идет не так, как он задумал, он ужасно злится. По-моему, у него такие приступы ярости, что их нужно…
Эти чашки… Они мне что-то напоминают, но я не могу понять, что именно. Эти правильно расставленные чашки и ложка посредине образуют маленькую скульптуру, они как на картине, и я уже где-то видела что-то подобное…