Поэтому он откланялся, поблагодарил Лаури за гостеприимство, да попросил, чтобы имя его в Олонце очень часто не употребляли — все-таки всех басурман разогнал и уничтожил бортник самолично. Помахал на прощанье людям добрым и лихо взобрался на костлявую спину лошади. Та только вздохнула, оскалила большие желтые зубы и пошла, куда глаза глядят.
Пока она смотрела правильно, на выход из деревни. Но потом, на неминуемо случавшихся перекрестках, надо будет управлять как-то этим смирным животным. Илейко надеялся, что достаточно сказать на ухо доброе слово, лошадь послушается — и повернет, куда надо. В уздечке он был уверен пока не очень.
Коняжка размеренно ехала, Илейко пытался подстроиться под ее поступь, но бросил это дело, потому как та начала, как бы презрительно, фыркать. Через некоторое время зад у лива заболел. Но он, как человек разумный, предположил, что все дело в привычке: она скоро придет и станет легче. Но легче не становилось. И на момент, когда он решил-таки слезть со своего транспорта, его стертый до крови зад и так же содранная местами спина у животного соединились между собой ссохшейся коркой. Одежда и попона оказались чистыми условностями. Они стали единым целым: человек и его конь.
Кентавр ехал долго, даже копыта начали заплетаться. Поэтому верхняя часть его попыталась направить нижнюю, чтобы подъехать к дереву. Точнее — низко свисающему суку, за который можно было зацепиться и разорваться, наконец, на две неравные части.
Когда это все же удалось, то Илейко с удивлением заметил, что теперь он стал ниже ростом, зато ноги — колесом. И так ходить было очень даже неудобно, потому что к передвижению крайне необходимо было задействовать руки, причем все. Одной — взяться за поясницу, другой — делать отмашку, а больше рук не было.
Лошадь тоже грустила. Еды вокруг было не совсем изобильно, молодая травка вырасти еще не то слово, не успела — она даже не пыталась это делать. А попить можно было из ближайшей лужи, наплевав на условности. Лошадь все-таки попила, но плевать не стала, она отметилась особым лошадиным способом, то есть навозом.
Илейко остановился на ночлег на каком-то выкосе, где были следы от вывезенных зимой стогов сена, и стояла маленькая сторожка. Она была пуста, но все равно два живых существа в ней бы не поместились, тем более что одно из них — конь. Лив поделился с лошадью своими сухарями и предложил ей попастись поблизости, тем более что кое-где валялись клочки старого мокрого сена. Животное, осознав, что ей не светит ночевка под крышей, пофыркала немного, но есть с земли не стала. "Ну и ладно", — подумал Илейко. — "Будем надеяться, что тебя ночью не закусают волки". Чтобы показать свою искреннюю заботу о своем четвероногом транспорте, он не стал даже привязывать уздечку, решив, что в случае опасности со стороны леса, лошадь сама позаботиться о себе и ускачет в безопасное место. Есть же у них какие-то свои прятки, на дереве, или в кустах.