— Нет, уже при мне, — охотно объяснил тролль. — И ведьму съели, и козу, и кошку…
— А они ее случайно не в доме ели?
— Нет, в пещеру притащили. И даже не поняли, почему я на них обиделся.
— Ну да, они же с тобой поделиться хотели…
— Не надо о них, ладно? — опять опечалился Пако. — Мне от этого становится грустно и хочется плакать.
— Ой, извини… Я не буду, только не плачь. А тролли все умеют плакать, или ты у людей научился?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Ты же полгода жил с троллями!
— Я никогда не видел, чтобы они плакали, — серьезно объяснил Пако, осторожно опуская девушку на землю. — Но это же еще не значит, что они не умеют?
— Это верно. — Голос у Ольги дрогнул. — Совсем не значит…
Много ли людей на этом свете видели, чтобы плакал бесстрашный Кантор? Но значит ли это, что он не умеет? И что с ним делается сейчас, когда он думает, что любимую жену съели тролли?
Пятеро выживших тихо тряслись, неуверенно мямлили и крайне неумело врали. Видно было, что они заранее договорились, что именно будут врать, но под грозным взором Одноглазого Астуриаса их решимость начинала безудержно сбоить. Эмиссар по особым поручениям был зол и полон готовности карать без малейших снисхождений.
— Значит, напали тролли… — недоверчиво протянул он, рассматривая представленное доказательство. Огромная туша и голова с покрытой копотью мордой не вызывали сомнений в подлинности, но вот поведение доблестных воинов таковые вызывало. Что-то они крутят. Что-то скрывают. — Разломали повозку, перебили половину охраны, утащили девчонку и одного из вас, как его…
— Хосе Игнасио, — услужливо подсказал командир, который чувствовал себя очень виноватым, ибо не присутствовал лично при столь важном событии и не мог ни помочь подчиненным, ни объяснить начальству, что же там случилось.
— А Кантор почему в таком состоянии?
— Так он… это… Как проснулся, вот такой и был… Зелья перебрал…
Точно, врут. Если бы хоть немного в зельях разбирались, придумали бы что-то получше.
— А откуда у мальчишки синяки?
— Бежать пытался, стервец.
— Это каким же образом?
— Да как-то умудрился руку выпростать.
— Кто привязывал?
— Хосе Игнасио, светлая ему память…
Ну конечно, когда в сомнительной ситуации имеется аж семь покойников, оправдаться можно от чего угодно. Есть на кого свалить.
Астуриас еще раз внимательно оглядел пленников.
Шут дрожал и прятал глаза. Этот ничего не скажет. Если ребята его как следует запугали, сказать правду он не решится. Разве что попробовать напугать сильнее.
Кантор сидел неподвижно и пялился куда-то прямо перед собой абсолютно отсутствующим взглядом. Простейшим требованиям «стоять», «сидеть», «идти» покорно подчинялся, если его подтолкнуть в нужном направлении. На слова не реагировал. На пинки тоже. Вполне возможно, что симулирует, надо будет проверить тщательнее, но в любом случае он тоже ничего не скажет, если сам не захочет.