Он увидел, как шелковая прядь волос коснулась ее щеки, и почувствовал острое желание прикоснуться к ней, отвести ее своей рукой. Но сдержался: Энн сидела напряженная, и Генри ясно видел, что она каждой клеточкой своего тела хочет только одного — чтобы он поскорее ушел.
— Позвольте мне показать его вам, — неожиданно для самого себя выпалил он. — Клянусь вам, я навсегда оставлю вас в покое, если вы только позволите показать вам «Морской Утес».
И вдруг то, что казалось невероятным, о чем и подумать было невозможно, стало совершенно очевидным: если Энн увидит «Морской Утес», если он как-то сможет объяснить ей, как много для него значит этот старый дом, она обязательно поймет, что толкнуло его на подобный поступок.
Энн повернулась к нему, на ее лице явно читалось замешательство.
— «Морской Утес»? — удивленно спросила она.
— Именно он — старый дом моей семьи — был всему причиной. Позвольте мне показать его вам.
Гамма разнообразных чувств отразилась на лице Энн, но, в конце концов, она все же кивнула в знак согласия, и на ее губах даже появился намек на улыбку.
* * *
— Он просил у тебя прощения? — переспросила Беатрис в восторге от новости. Подруги сидели на кровати Беатрис, расправив под собой пышные юбки.
— Да. Я чувствовала себя пауком, поймавшим в сеть муху, — Энн сделала вид, что разделяет восторг Беатрис. Она ни за что не смогла бы признаться подруге, что едва удержалась, чтобы не сказать Генри, что прощает его. Как она могла так разочаровать ее, после всего, что Беатрис для нее сделала! Энн понимала, что должна была бы чувствовать к Генри только антипатию, но, когда он сказал ей, как сожалеет о том, что сделал, когда посмотрел на нее взглядом, в котором она прочла, что мир прекратит для него существование, если Энн отвернется от него, именно она превратилась в беспомощную муху.
После того, как Генри ушел, Энн вновь мысленно вернулась ко времени их помолвки. Ей пришлось опять напомнить себе, что он только делал вид, что ухаживает. Она напоминала себе, что все доброе, что он говорил ей тогда, все их танцы, шутки и прикосновения, заставлявшие ее считать себя самой счастливой девушкой на свете, были насквозь фальшивыми. Все было ложью — от начала и до конца. Эти мысли два года сводили ее с ума, но, когда она снова увидела Генри, поговорила с ним, ей стало очень трудно ненавидеть его. И лучше было не думать о том поцелуе на балу у Ветмора.
Энн никак не могла ответить на один вопрос: почему он так настойчиво пытается установить с ней дружеские отношения? Должно быть, тут есть какие-то скрытые мотивы. Такой человек, как Генри Оуэн, ничего не делает без причины, и она не могла поверить, что им движет одно лишь сознание своей вины. Возможно, он сожалеет о том огромном содержании, которое назначил ей после развода, и планирует уменьшить его. Деньги заставили его поступить с ней так в первый раз, и, может быть, именно они являются причиной его теперешнего «раскаяния». Но каковы бы ни были его мотивы сейчас, больше он ее не одурачит.