— Эммелайн, — тихо произнес Конистан.
Он подошел к ней, и она почувствовала его и руки у себя на плечах. Какое дивное ощущение, когда мужчина тебя обнимает! Но она так и не повернулась к нему лицом. Это было не в ее силах! Эммелайн знала: стоит ей обернуться, и она о не сможет устоять и снова упадет в его объятия.
— Это не должно повториться, — прошептала она. — Я не могу вам позволить целовать меня, милорд.
Растерянная, перепуганная, Эммелайн чувствовала, как отчаянно вырывается ее сердце из крепостных бастионов, воздвигнутых ею много лет назад как раз для того, чтобы не давать воли самым заветным своим мечтам. Сокровенное желание, вздымаясь волнами, теснило ей грудь, грозя размыть преграды, разрушить все ее благоразумные планы на будущее. Слеза покатилась у нее по щеке, за нею другая. Эммелайн судорожно ухватилась рукой за красную бархатную штору.
— Я думаю, вы правы, — прошептала она. — Мне бы следовало глупейшим образом кокетничать с вами, не так ли? Неужели я ввела вас в заблуждение? Если да, то поверьте, в этом не было злого умысла.
Конистан сжимал ее плечи, чувствуя, что сгорает от желания. Он и сам не смог бы объяснить, что за буря страстей разыгралась у него в груди. Никогда прежде ему не случалось так терять голову из-за женщины. Ее волосы были гладко стянуты и уложены тяжелым узлом на затылке, но один непокорный локон, выбившийся из прически, ниспадал ей на шею, дразня и маня его губы. Ничего на свете ему не хотелось так сильно, как проложить дорожку поцелуев вдоль этого локона. Не в силах удержаться, он наклонился вперед…
Удивленная его молчанием, Эммелайн вдруг почувствовала у себя на шее его дыхание, а потом и его губы.
— Нет! Нет! — Насмерть перепуганная внезапно пробудившимся в душе желанием, она резко обернулась, вытянув вперед руки, словно в попытке отгородиться от него.
Но его нескрываемая страсть странным образом подействовала и на нее, и она ощутила неодолимое стремление вновь очутиться в его объятиях. Но это было бы чистейшим безумием! Что же происходит с ними обоими?
Звуки мужских голосов, перекликавшихся, пока их обладатели торопливо пересекали парк, стремясь поскорее укрыться от хлынувшего ливнем дождя, разрушили очарование, царившее в утренней столовой. Конистан отпрянул от Эммелайн, бормоча извинения, но попросил ее задержаться еще на минуту.
Девушка с облегчением перевела дух, чувствуя, что грудь все еще болит от нестерпимого напряжения. Ей даже пришлось ухватиться за край полированного комода красного дерева, чтобы устоять на ногах, тяжело дыша и моля Бога избавить ее от мучительных и противоречивых чувств.