— На дюйм левее, и вам бы перерезали сонную артерию. Почему вас не защитила охрана?
— Ну… охранники всюду поспеть не могут и, естественно многого из того, что творится в тюрьме, не видят. В любом случае, это была моя вина. Если бы я не вмешался, то…
Сабрина провела рукой по щеке, коснулась шрама под глазом.
— Господи! — только и сказала она. Ее глаза потемнели и расширились; Дерек подумал, что сейчас она пытается представить себе все те ужасы, которые ему приходилось чуть ли не каждый день лицезреть воочию.
Он не собирался рассказывать ей о мерзостях тюремной жизни, но так уж получилось, что ей удалось кое-что у него выпытать. Желая положить этому конец и сменить тему, он взял ее за руку и сказал:
— Успокойтесь, Сабрина, прошу вас. Шрам давно зажил. Я уже забыл о том деле.
— Но ведь вас могли…
— Но ведь этого не случилось, верно? — криво улыбнулся Дерек. — Кроме того, я — не единственный, кто пострадал в этой драке. Видели бы вы физиономии тех парней!
— Парней? — задохнувшись от ужаса, спросила Сабрина. — Значит, их было несколько?
— Да, несколько, но им всем от меня досталось. Кому удар в челюсть, кому пинок в живот. Короче, я был Бэтменом и Терминатором в одном флаконе.
Ее шепот напоминал задушенный вопль.
— Как вы можете над этим шутить?
— А что еще остается делать? Если воспринимать все слишком серьезно, можно сойти с ума. — Он продолжал держать ее за руку, тем более она даже не пыталась ее убрать. Ему нравилось прикасаться к ее коже, которая была удивительно нежной и гладкой на ощупь. Ему нравились ее тонкие, длинные пальцы и аккуратно подпиленные ногти, покрытые бесцветным лаком. Руки Сабрины казались ему удивительно женственными, впрочем, как и вся она.
Он провел пальцем по ее руке и обнаружил небольшой шрам.
— Порезались?
— Да нет, пропорола застежкой на подгузниках.
Дерек еще пару раз провел пальцем по шрамику у нее на руке, потом сказал:
— Давайте не будем говорить о тюрьме. У вас полно своих забот и печалей. К чему вам мои?
— Мне надоели собственные печали. Я хочу отвлечься.
Дерек замер, но глаз на нее так и не поднял и продолжал созерцать ее руки. Отросшие в тюрьме волосы падали ему на лоб, а на его бледных щеках проступала темная тень щетины.
Коснувшись ее руки еще раз, он медленно ее отпустил, выпрямился на стуле и сказал то единственное, что, по его мнению, могло заставить ее раз и навсегда отказаться от этого неприятного для него разговора.
— Я не мастер развлекать женщин.
— Несколько минут назад вы говорили, что просили меня приехать потому, что мое посещение освобождает от неприятной работы. Не припомните, я обиделась на ваши слова?