— Вот эту.
Резвых глухо хмыкнул:
— И как?
Лицо свиномордого вдруг обрело надменное выражение. «Нет, ты-то точно не из простых, — с ненавистью подумал Тимофей. — Слишком уж привык повелевать. И наивно веришь, что и сейчас еще имеешь право тыкать пальцем и говорить — „хочу вот этого“».
Свиномордый улыбнулся. Пятачок над губами от этой улыбки превратился в овал.
— Ну, вам это лучше знать. Нас вы уже убедили, что от вас лучше держаться подальше. Теперь очередь за стражниками. Только учтите — у них за спиной всегда стоят маги-оружейники. За порогом камеры, у выхода из тюрьмы… Так что вам придется подумать, как пройти мимо них.
— Спасибо, что напомнили, — с чувством поблагодарил его Тимофей. — Значит, вы меня подряжаете сразиться с магами-оружейниками. И в случае, если мне удастся вас освободить из этого узилища…
— О, наша благодарность будет соответствующе выражена, — поспешно заверил его свинорылый.
— Конечно. — Тимофей устало выдохнул.
Раненая нога ниже колена начала пульсировать от боли. Отек вокруг раны, если он будет продолжать стоять неподвижно, увеличится, потому что в вертикальном положении кровь в раненой ноге всегда застаивается. Ему необходимо было лечь и не тревожить ногу.
Он облокотился об стенку — немного полегчало — и церемонно сказал:
— Я это все непременно учту и обдумаю. А пока идите. Адью, мон шер, и все такое…
— Действительно, не стоит привлекать к нам внимания, — поспешно согласился свиномордый и торопливо ушел к своему месту у стены.
Тимофей проводил его взглядом, затем поковылял к Лехе.
И тут его охватила волна небывалого облегчения. Браток глядел на него с пола широко раскрытыми глазами. И даже попробовал при его приближении приподняться, елозя по неровному покрытию локтями.
— Лежи-лежи. — Тимофей неловко опустился на корточки рядом, отставив раненую ногу в сторону. — Как голова?
Леха мрачно закрыл глаза:
— Болит, подлая…
— Это нормально, — утешил друга Резвых, внимательным взглядом ощупывая ладони братка. Вроде бы пальцы не тряслись. — Ты знаешь, как меня зовут?
Леха раскрыл глаза и уставился на него, как на буйнопомешанного. И тут же великое прозрение появилось в его глазках, и браток встревоженно вскинулся с пола, приподнявшись на одном локте.
— А ты сам забыл, да, братан? Собственное имя?! Как же они тебя приложили…
Тут силы у него кончились, и он, побледнев, повалился на пол. Прошептав перед падением знаменательное:
— За братана всех урою… — И под конец добавил одно из тех слов, которыми славится великий и могучий русский язык.
— Да нет, — встревоженно сказал Тимофей, вытягивая шею и заглядывая в лицо Лехи, — я все помню. И как меня зовут, и как тебя. Я просто боялся… боялся, что у тебя с головой не все в порядке.