— Если и мог, по-вашему, я знала бы об этом?
— А не находился ли он в бегах от кого-нибудь? От бывшей жены?
Глория нахмурилась:
— Насколько мне известно, нет.
— Обычно люди удирают из города, если у них возникают нелады с законом. Из-за долгов, из-за налогов, которые они не в состоянии заплатить.
— На него это не похоже.
— В таком случае он был просто-напросто анахоретом, — сказал Фокс.
Определение ей не понравилось, однако точность его становилась все более очевидной.
Фокс сказал:
— Он не первый такой. У меня был когда-то клиент из Восточного Лос-Анджелеса, который хотел, чтобы я держал под наблюдением его квартиру. Был совершенно уверен, что кто-то пытается проникнуть в нее. Психопат. Обклеенные фольгой стены и так далее. Почему он поверил мне, я не знаю. Он отказался от моих услуг, когда я сказал ему, что в течение месяца никто к его жилью и близко не подходил. Я навел кой-какие справки — и что же? Он оказался наследником состояния Грациано. Слышали о таких?
Глория о таких не слышала.
— Они производят джинсы, — пояснил Фокс. — Дорогие. Перепачканные в грязи.
— Нет, не знаю.
— Короче говоря, семья не имела о нем никаких сведений вот уж пять лет — с тех пор, как он обчистил свой трастовый фонд и сбежал. Сменил имя, ухитрился уничтожить в архивах все сведения о себе, снял дерьмовую квартирку и спал на брошенном на пол матрасе. Позже я узнал, что все деньги фонда, двадцать миллионов, он хранил под кроватью. В полуфуте над землей. — Фокс покачал головой. — Не удивительно, что он питал параноидальный страх перед грабителями. Я все это к чему: если человек захочет остаться совсем один, это не так уж и трудно устроить.
Теперь Глории начало казаться, что Карл намеренно оборвал все связи с людьми и разбросал кусочки, из которых состояла складная картинка его прежней жизни, по площади, достаточно большой для того, чтобы предотвратить ее повторную сборку. Его настойчивое стремление к замкнутому, уединенному существованию, до сих пор не представлявшееся ей сколько-нибудь важным, ныне смущало и сердило ее. Может быть, он хотел очистить свою жизнь от сора, чтобы облегчить жизнь тем, кому он не безразличен. (Теми, тут же сообразила Глория, была она.)
Пустоты в жизни Карла породили в Глории параноидальное отношение к ее собственной. Не оторвана ли подобным же образом от людей и она сама? Если она умрет, кто обнаружит ее тело? Кто приведет в порядок ее дела?
Кто оплачет ее, если вообще кто-нибудь оплачет?
Максин Гонзага пока еще не отказалась от надежды на появление какого-нибудь родственника Карла. Существовали также охотники на наследников, отыскивавшие запропавшую родню умершего человека, беря за это приличный кусок его наследства — четвертую часть, а то и больше. Может быть, они кого-нибудь откопают? Пока же Гонзага подготовила все необходимое для инвентаризации и опечатывания дома Карла.