Кажется, я ахнула. Короли Райнесан правили Таристой испокон времён. И это была единственная дворянская фамилия, перед которой не ставилось «лен». Райнесан и всё, этого достаточно. Вторых таких нет. Но то, что мой Холт имеет к этому отношение… Нет, я могла подумать всё, что угодно, — но это!!!
— Нет, нет, не пугайся, я и близко не принц, скорее — как ты там однажды интересно выразилась? — так, этому забору троюродный плетень… — уловил моё смятение Рейн. — Сейчас расскажу всё подробно, по порядку. Мать отца моей матери была младшей дочерью Риккардо Четвёртого, прапрадеда нашего Риналдо. Для обычной семьи такое родство было бы вовсе неважно, так, седьмая вода на киселе. Но мы, Райнесан, не плодовиты. Редко у кого рождается больше, чем по одному или два ребёнка. Помнишь, мы с тобой смеялись над «утопическими» романами? Иногда я думаю, что и удачливость, и магия Райнесан и вправду пришли не из этого мира. Но побочным эффектом преимуществ стали трудности с обзаведением потомством. И в моей семье тоже так. В каждом поколении было всего по одному ребёнку, поэтому и состояние, и титул прабабушки остались — как бы выразиться? — неразмытыми. Перешли целиком ко мне. А в общей очереди к трону на момент заключения нашего брака в Салерано я значился под счастливым тринадцатым номером и был уверен, что никакие проблемы и ограничения, связанные с правлением или долгом перед престолом, меня не коснутся.
Холт замолчал.
А я переваривала сказанное. Выходило, что теперь каким-то кривым боком я прибилась в родственницы к монарху. Покачала головой — вот куда я не рвалась, так это вверх по иерархической лестнице, для магов это — не главное. Но так уж вышло. Каприз фортуны: понравился архивариус, влюбилась в эмиссара, а он — сюрприз! — оказался дальним родичем королю. И то, за что был готов расшибиться в лепёшку мой первый муж — деньги, влияние при Дворе, титул, — у Холта было изначально.
Правда, смешно. Часто судьба даёт тому, кто не просит. Или не тому, кто просит. Или не то, что просит… В общем, то ли шутит, то ли издевается.
Только непонятно, почему Рейн так расстроен? И почему надобность в этом разговоре возникла так внезапно?
— Рейн, что ты узнал только что и как это может отразиться на нас?
— Моя умная жена… — Рейн вздохнул. — Спасибо, что простила моё умолчание…
А я разве простила? Что-то не припомню, чтобы я такое говорила. Просто сейчас другое кажется более важным. Уж сначала пусть расскажет всё до конца, а потом решим с санкциями и проскрипциями. Главное я поняла — он меня не разлюбил. А с остальным как-нибудь справимся.