— Я беру на себя пять человек, — перебил Солдатова Громов.
— Вы имели в виду — поправил Маевский, — привлечь в нашу группу пять человек.
— Конечно! — ответил Громов.
Наступило молчание. Солдатов думал, каким образом возразить Громову. И только он открыл рот, чтобы заговорить, его опередил Маевский.
— Светает. Пора и лечь отдохнуть. Значит, мы решили к следующей субботе иметь прирост в нашей группе.
— Повторяю, — сказал Громов, — я беру на себя пять человек!
— Солдатов, — продолжал Леонид, — должен подчиниться большинству. — Он посмотрел на Громова и Ивана, давая понять Николаю, что именно они составляют большинство. — Если нет — дороги наши разошлись!
— Я тоже так думаю, — сказал в заключение Громов.
Но лечь отдохнуть друзьям не пришлось. В барак пришел переводчик Иванов.
— Русские! — крикнул он.
— Люди! — добавил Громов.
— В лагерь прибыл майор-швед, представитель Международного красного креста. Вам разрешено заявить жалобы. Предупреждаю: коллективные жалобы не принимаются; без подписи не рассматриваются, а за подачу заведомо ложных жалоб, подавший будет наказан!
— На работу пойдем?
— Значит завтра выходной? — спрашивали проснувшиеся военнопленные.
— Нет! — ответил Иванов. — Завтра рабочий день! Разрешено остаться только одному!
Иванов хлопнул дверью и скрылся за зоной. Леонид вышел на середину барака.
— Товарищи, нам запрещено подать коллективную жалобу. Тогда у меня есть предложение: заявить коллективный протест о невыносимых условиях в лагере.
— Раз представилась возможность, не будем упускать ее, — поддержал Громов.
— Разрешите, разрешите слова мне, — закричал военнопленный Житников. — Я предлагаю не протест, а прошение.
— У бога проси, — сказал Солдатов.
Рогов подошел к Житникову, дружески похлопал его по плечу и сказал: — Попросить ты можешь только у меня, скажем на папироску табаку, а у человека, который не хочет даже видеть нас, напрасно!
— Итак, поступило два предложения, — резюмировал Маевский,
— Кто за предложение Житникова? — Он пошел вдоль нар, намериваясь подсчитывать голоса, но военнопленные сидели без движения, и никто руки не поднял. — Хорошо, — сказал Маевский, — остается решить, кому доверим заявить протест?
— Разрешите, — спросил Громов и полез на верхние нары.
— Говори снизу, не обязательно с трибуны! — закричали военнопленные.
— Человека более подходящего, чем Николая Солдатова нет! Посмотрите на него. — Громов показал рукой. — Настоящий русский человек! Хотя и молод, но умен! Сила богатырская, за словом в карман не полезет. А эта борода! Борода на красивом лице — олицетворение русской нации…