Разговаривать с собой – последнее дело для буси, уволенного в запас. Такова жизнь: однажды наступает момент, когда уже нерентабельно латать твою плоть, и тебя… н-да, как говорится, благодарим за службу, счастливого Пути!
Разговоры с собой – верный признак безумия. Иное – петь в одиночестве. Это можно, это нормально…
Тихонечко бубня себе под нос, мужчина в черном кимоно брел к пирсу торпедоносцев, собираясь вступить во владение стариковским имуществом, прежде чем власти экспроприируют его на нужды Цуба-Сити. Делиться с муниципалитетом у перевозчика намерений не было. Бизнес и так зачах. Телепорт давно пора привить модиф-побегами с последними апгрейдами, витаминами нашпиговать по самый испражнитель, алюминиевой стружкой подкормить, систему на вирусы прогнать, форматнуть разок-другой запасные накопители, аренда к тому же…
Охрана пирса лениво направила лучи сканеров вслед перевозчику – от делать нечего, долг исполнен, порядок. За парнем не числилось криминала, просроченный платеж не в счет – у кого нет проблем с кредиторами?..
На пирсе суетились роботы-погрузчики. Царапая траками прорезиненное покрытие, таскали к единственному не ушедшему еще в Топь торпедному катеру длинные ящики, окрашенные в хаки. В полуметре от борта торпедоносца пульсировала цветами радуги голограмма-надпись «Икэ-но кои»[15], из-за которой катер выглядел чересчур празднично. На голове человека-симбионта, впечатанного затылком в рубку, животом – в силовое отделение, белела повязка-хатимаки, символ презрения к смерти, – похоже, кое-кто намеревался героически не вернуться с боевого дежурства.
– Хаяку! Быстрее! – дребезжал мегафон, дополняющий голосовые связки симбионта.
Перевозчик наклонился к лодке, что приютилась у борта «Икэ-но кои»:
– Здравствуй, милая. Ты теперь моя. Я – твой новый хозяин.
Лодка – строптивица! – подалась назад, насколько позволяли швартовые канаты, и плюнула в потенциального угонщика дождем отравленных шипов и заточенных раковин.
Шелест черной ткани, движения легки, реакция ого-го – бывший воин Сына Неба, отставной синоби-диверсант, не утратил навыков: тело изворачивалось в воздухе, растягивались сухожилия, хрустели позвонки. Здесь расширить, там сократить межмолекулярные пространства. Плевок в упор просто обязан был уничтожить перевозчика. Хватило бы одной царапины, чтобы отправить человека с пистолетами к праотцам. Но – жив. И не готов прощать подобные выпады в свой адрес: хлопки выстрелов испугали роботов-погрузчиков. Глупые дроиды уронили ящик, из которого выпала сигара-торпеда. Взрыватель ее был расписан под оскаленную морду с множеством зубов, на хвостовике – плавник. Остальное – черное с белым. Касатка, не иначе.