Связь Александра с супругой гофмаршала Марией Антоновной Нарышкиной доставляла Елизавете Алексеевне страдание. Но от Нарышкиной Александр имел троих детей. Смерть внебрачной дочери Александра Софьи, которой было всего 16 лет и которая была любимицей императора, неожиданно снова сблизила Александра с женой. В 1825 г. Александр сопровождал жену на лечение в Таганрог. Они поселились в небольшом шестикомнатном домике и ощущали себя вполне счастливо.
Де Сталь, которая была представлена императрице, говорит, что она была тронута, слушая ее: «… меня поразило в ней нечто невыразимое, что отражало не величие ее сана, но гармонию ее души. Давно не приходилось мне встречать более тесное слияние могущества и добродетели»{258}.
Жизнь Александра между двумя дворами — петербургским и гатчинским, или «большим» и «малым», отражала его разлад с петербургской средой. В Гатчине Александр нашел обстановку, которая во всем была отличной от петербургской. Здесь соблюдались строжайшая дисциплина, был порядок, отсутствовала столичная распущенность и присутствовала религиозная мораль.
В Гатчине Александр сталкивался с критикой дворцового петербургского быта, а также с критикой гражданского и военного управления. «Революционным» традициям XVIII в. в Гатчине противопоставляли порядок и дисциплину, а также верность традициям религии и бытовой морали. Многое здесь Александр не принимал, но ему нравились «чистота принципов», стремление к добродетели, к исполнению долга и к порядку.
Здесь же Александр прошел школу преданного ему Аракчеева, который в качестве экзерцирмейстера обучил Александра всей премудрости армейской школы, и Александр, видя в Аракчееве абсолютную исполнительность, в дальнейшем приблизил его и, пользуясь его услугами, прощал ему жестокость. Почти до конца жизни Александр относился к Аракчееву с полным доверием, с которым больше не относился ни к кому из своих близких.
Планы государственного переустройства и Грузинское царство
В том же письме к Лагарпу Александр делает вывод о необходимости изменить управление государством: «Мне думалось, что если когда-либо придет и мой черед царствовать, то, вместо добровольного изгнания себя, я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделать в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев… Вот в чем заключается моя мысль».
Адам Чарторыйский рассказывал, что Александр вскоре после коронации Павла поручил ему составить проект манифеста, который собирался обнародовать в день своего вступления на престол. Проект разъяснял пользу введения свободы и справедливости в России, которые приведут к всеобщему благоденствию.