– Нравится? – спросил Иосиф.
– Настоящий! – с затаённым дыханием, со всей детской откровенностью тихо, но торжественно ответил Данилка.
– Вырастешь, – Иосиф легонько привлёк к себе взволнованного паренька, – хорошим охотником станешь.
– Он и теперь уже настоящий охотник! – загремел Шошин, увидев эту почти драматическую сцену. – Держи, Данилка! – И сунул винчестер в руку обалдевшему от такой неожиданности перепуганному Данилке.
А Шошин гремел:
– Бери, Данилка, бери, не смотри на деда! Эти винчестеры трофейные, магометовские, это тебе наш подарок. Держи!
– Какой такой Магомет, ты сказал? – насторожился Савва. – Да ещё трофей?..
– Как же тебе растолковать?
– Как скажешь, так и толк будет.
– В верховье Малого Анюя, у Росомашьего ручья, в лесном распадке, мы наткнулись на одинокую ярангу. Хозяин оказался земляком нашего Якуба Мальсагова. Вот так…
– Как весенний стерх не пара ворону, так и Магомет неровня Якубу. О нехорошем человеке нечего и разговор вести. – Савва затоптался, осматривая упряжки. – Собачки готовы, нарты тоже. Пора чай пить. Путь трудный будет – снег рыхлый.
Позапрошлой весной на главном торжище, на Анюе, от аляскинских эскимосов прослышал Савва о ловкаче Магомете. Кочующий авантюрист вместе с вёрткой и хитрой женой – американской эскимоской – не гнушались никакими способами ради наживы. Они прослыли недоброй славой от Чукотского побережья до верховья Амгуэмы и анюйских долин. Не однажды обводили вокруг пальца даже самого Свенсона. Шёл слух, что Магомет не брезгует мародерством, ковыряется на одиноких заброшенных кладбищах. Деньги и другие товары тайно переправляет в Америку.
Спустя месяц по пути из Анадыря в Нижнеколымск, в Янранайской округе, Савва наткнулся на одинокую ярангу. Сгущались вечерние сумерки. Собаки уже было повернули к жилью в надежде на отдых и корм. Но строгий окрик каюра заставил вожака выровнять упряжку. Савва даже не оглянулся. Ему было неприятно это грязное пристанище Магомета… У него, старого каюра, больно щемила душевная рана… Убит Якуб Мальсагов, убиты Михаил Мандриков и его товарищи большевики. Пусто и одиноко стало вокруг. Только шипящий злобой дух Келе кружил над безмолвным простором почерневшей тундры.
За чаем разговор явно не получался. Савва хмурился, отмалчивался. Данилка сидел у раскрасневшейся печки и снимал тряпицей смазку с винчестера. Он был счастлив. Его радость передалась и старику. Он оттаял и стал угощать табаком, который хранил для больших гостей.
– После чая приятно покурить…
– Хорош табачок! – подхватил Ефим. – Королевский.