Но не так она была проста, как ему казалось. Против обыкновения, никак не отозвавшись на шутку, не опуская глаз, побледнев, спросила:
— Почему вы никогда не говорите серьезно? Вам кажется, я глупенькая деревенская девочка, да?
— Не кажется, а так оно и есть.
— Вдруг ошибаетесь?
— Объясни.
— Хотите, приду в гости? Постираю, приберусь. Я все умею. Небалованная.
Заманчивое предложение не застало его врасплох. На хорошие слова он привык отвечать без утайки.
— Не спеши, Настенька. Надо будет, сам позову.
На бледном, нежном личике расцвела торжествующая улыбка:
— Как же вы позовете, если вы боитесь?
Такого он не ожидал. Чересчур азартно пылали девичьи глаза. Климов потупился, пробурчал:
— Хватит, Настенька, ослепну… Грузи товар по полной норме, я при деньгах.
Передал рюкзак через прилавок, девушка быстро напихала его под завязку: тушенка, макароны, масло, печенье, конфеты, батон вареной колбасы, полкруга сыра, масло, спички… — ничего не забыла, озорница.
— Бутылочку положить, Михаил Федорович?
— Почему нет. Сам-то я непьющий, но вдруг впрямь нагрянешь. Будет чем угостить.
— Вы совсем непьющий?
— Нельзя мне. Я же спортсмен.
Оглядела полки, добавила в рюкзак бутылку водки и бутылку какого-то красного вина с черной головкой. Климов отдал деньги — весь аванс. Настенька посчитала и вернула сдачу — ровно девять рублей.
— Теперь до следующего месяца, — грустно сообщил Климов.
— Правда, что ли?
— Да с меня хватит. Продукты кончаются, корешки грызу. В лесу, знаешь ли, полно съедобных корешков.
Она смотрела на него, склонив головку набок, и в глазах стояло такое, чего лучше бы ему не видеть, не мутить душу ни себе, ни ей.
— Я вам, Миша, картошки принесу. И капусты квашеной. У нас капуста на всю деревню лучше всех.
Через час он очутился в Ерохове, путь скоротал большаком. Вася Хлыстов подбросил на хлебном фургоне. Обиженный Линек гнался за ними километров пять, потом растянулся на брюхе и так истошно, по-волчьи завыл, что у Климова перепонки заныли.
У крайнего дома, когда спускался к оврагу, увидел бежевый «жигуленок» шестой модели. Чудно, в Ерохово по весне мало кто забредал по доброй воле. Летом — иное дело. Летом тут рай. Климов заинтересовался. Уж три года на воле, но по-прежнему настораживали его гости залетные с московскими номерами.
У колодца повстречал Кузьму Федотыча, ласково прозванного односельчанами дедом Клизмой. Кто другой, может, возмутился бы таким прозвищем, но Кузьма Федотыч им гордился, потому что пришло оно к нему от большого, любознательного ума. Городская внучка однажды привезла ему в подарок годовую подшивку журнала «Будь здоров». Много полезного почерпнул он для себя из того чтения, но больше всего почему-то легло на душу оздоровительное промывание кишечника, рекомендуемое при всех, самых страшных недугах. С тех пор, стоило ему принять чарку (а это случалось, почитай, каждый Божий день), как он начинал уговаривать каждого встречного немедленно заняться очисткой зашлакованного организма. Какое-то небольшое повреждение рассудка произошло у него на этой почве. Естественно, на втором месте после клизмы шла чудодейственная уринотерапия.