Климову стало невмоготу. Он вскочил на ноги, схватился за голову, будто что-то вспомнил.
— Борис Захарович, простите Христа ради, надо бежать. Не взыщите, в другой раз договорим.
— О чем договаривать?! — гаркнул начальник. — Лося готовь — вот и весь договор.
Но на этом крике его пыл иссяк, он обмяк в кресле, брезгливо изучая пустой стакан. Началась вторая — созерцательная — стадия опохмеления. Климов выскользнул из кабинета…
Пес Линек поджидал возле конторы, развалясь на солнышке под забором — морда масляная, самодовольная, видно, где-то чего-то уже прихватил, нажрался. Увидя хозяина, подбежал, ткнулся мордой в колени, отчаянно размахивая хвостом. Как же, разлука на целый час затянулась.
— Лося им подавай, — пожаловался Климов. — Малютку несмышленого. Жулье ненасытное! Получат они его у нас, как же! Верно, Линь?
Пес ворчливо закряхтел.
Пошли в магазин, расположенный через улицу. В магазине народу никого — одна молоденькая, яркоглазая продавщица Настенька. Зато полки уставлены богато. Импортное изобилие почти такое же, как в Москве. Наконец-то наведался дядюшка Сэм в русский медвежий угол, не побрезговал, слава рынку! Горы всевозможных консервов, снедь в нарядных упаковках, ящики пива в жестянках, шоколад, жвачка, копченья и соленья — чего тут только не было, вплоть до хваленых памперсов. Лишь один из дальних отсеков огорожен под отечественную продукцию: с десяток тощих синих кур под стеклом и коричневые пакеты то ли с пшеном, то ли с супом.
При появлении Климова девушка многозначительно покраснела:
— Давненько не заглядывали, Михаил Федорович!
— А чего заглядывать, — хмуро отозвался Климов. — У тебя же, мне сказали, жених есть.
— Какой жених? Что вы? Нет никакого жениха. Откуда он возьмется?
Стройная, обтянутая белым халатом, как березка корой, она глядела прямо в глаза, бесстрашно и дерзко. Пунцовые губы улыбались.
— Веревка у тебя есть? — спросил Климов. — Не бечевка, нормальная бельевая веревка?
— Зачем вам, Михаил Федорович? Вы что же, сами себе стираете?
— Мало ли, — сказал Климов. — Вдруг приспичит повеситься.
Если не было народу, он всегда позволял себе одну-две немудреных шутки, что привело к тому, что между ними завязался глубокий, потайной роман. Во всяком случае, Настенька в этом не сомневалась.
Да что там, Климов вовсе был не против, он без женщины усыхал на корню, и коли не зарок…
Однако Настенька при любом раскладе ему не подходила, он это понимал. Его партнерши все остались в городе — развратные, искушенные, матерые самки, пожирающие плоть. Настенька не для него. Она хрустнет и сломается в пальцах, как соломинка. Даже думать страшно.