— Ты не присядешь на минутку? У меня есть вопрос.
Она подвинула стул и села. Он молча разглядывал ее она тоже сидела безмолвно и ждала. Наконец, проведя рукой по волосам и подавшись вперед, он спросил с очень серьезным выражением лица:
— Зачем ты это делаешь? Зачем тебе унижаться, придуриваться — ради чего все это? Я не понимаю! Ты, будучи умнее многих, кого мне доводилось встречать, опускаешься до… ну, не знаю, просто недостойного уровня.
— Если я корчу из себя идиотку, то по-дурацки выгляжу я сама — тебе-то что до этого?
Он пожал плечами.
Монро тоже подалась вперед, и теперь они смотрели друг на друга в упор.
— Послушай, Майлз, в моей жизни есть немало такого, чего я стыжусь, но сегодняшний вечер не из числа этих эпизодов. Я делаю все, чтобы добыть информацию, необходимую для выполнения задания, и «придуривалась», как ты метко заметил, чтобы расположить к себе этих ребят. Мне платят именно за это, и я всегда найду способ добыть необходимые сведения. Сегодня была просто разминка.
Она встала, положила ему руки на плечи и прошептала:
— Я знаю не хуже тебя, Майлз, почему тебя это так волнует.
С этими словами она удалилась.
Жизнь в маленькой столице начиналась до восхода, что и проявлялось в подготовке к подаче воды, аккумулировавшейся в горах ночью и потом поставлявшейся по трубопроводу в город. К семи или восьми часам поток иссякал, превращаясь сначала в тонкие струйки из кранов, а затем в редкие капли, и до следующего утра приходилось обходиться водой, собранной во всевозможные емкости. Те, кому посчастливилось жить повыше, могли даже набрать воды для ванной, мытья посуды и туалета. В столице страны с одним из самых высоких в мире уровнем выпадающих осадков вода являлась дефицитом.
В восемь утра Монро и Брэдфорд взяли такси и через пять минут оказались в министерстве. Дороги, заблокированные накануне, были уже свободны, и на узких улицах кипела жизнь.
Они оказались не первыми, кто ждал аудиенции в приемной министра: на краю дивана сидела пожилая женщина, судя по всему, приехавшая из деревни. На ней было яркое цветастое платье, без сомнения, прослужившее много лет в качестве выходного наряда. Ее стоптанные, но начищенные до блеска кожаные туфли на шнурках были из другой эпохи, хотя и с новыми подметками. Огрубевшие от тяжелого труда руки с шишковатыми пальцами покоились на подоле.
Этой женщине с материка удалось пережить геноцид, устроенный Масиасом Нгемой, и десятилетие террора, уничтожившего почти все ее поколение. Она охотно рассказывала Монро разные случаи из прошлой и настоящей жизни.