— Чего? — не понял Страшила.
— Я вижу очами воображения…
— У воображения нет очей, — заявил Страшила, — оно отродясь слепое.
— Ваше высочество! — вскричал Кувыркун, обращаясь к Озме. — Есть у воображения очи или нет?
— Если и есть, то они сами невидимы, — сказала Озма.
— Точно так, — согласился Жук-Кувыркун с поклоном. — Так вот, повторяю, очами своего воображения я вижу, как преступник тайно крадется в комнату нашей Озмы и прячется там, дожидаясь, пока принцесса не выйдет и не прикроет за собой дверь. Наконец убийца остается наедине с беспомощной жертвой, жирненьким поросеночком — и вот я вижу, как он набрасывается на невинную крошку и пожирает ее.
— Ты все это видишь очами воображения? — спросил Страшила.
— Конечно, чем же еще? Я убежден, что именно так все и происходило, тем более что поросенок до сих пор не найден.
— А я полагаю, что если бы вместо поросенка исчез кот, ты бы очами воображения увидел, как поросенок пожирает кота, — съязвил Страшила.
— Вполне возможно, — не возражал Жук-Кувыркун. — А теперь, сограждане и уважаемые присяжные, я утверждаю, что такое тяжкое преступление заслуживает смертной казни, а в случае с преступником столь злостным, как тот, что сидит сейчас перед вами — и как раз умывается лапкой, — смертная казнь должна быть приведена в исполнение не менее девяти раз.
Оратор сел. Раздались аплодисменты. Принцесса сказала строгим голосом:
— Подсудимый, что вы можете сказать в свое оправдание? Признаете вы себя виновным или нет?
— Уж это вам решать, — ответил Эврика. — Если докажете, что виновен, я готов умереть хоть девять раз. Но увиденное очами воображения — еще не доказательство, тем более что у Жука-Кувыркуна воображения нет вообще.
— Не тебе судить, мой дорогой, — остановила его Дороти.
Тут встал Железный Дровосек и заявил:
— Уважаемые присяжные и сердечно любимая Озма! Прошу вас не судить подсудимого кота слишком строго. Я думаю, он ни в чем не виноват: не считать же убийством обыкновенный завтрак. Эврика — любимец милой девочки, чьей добротой и благородством мы все восхищаемся. Взгляните на него: как блещут умом эти глазки (при этом Эврика сонно сощурился), как приветлива эта мордашка (Эврика фыркнул и оскалил зубы), как мягки эти лапки (Эврика обнажил когти и стал ими царапать решетку клетки)! Разве можно поверить, чтобы столь нежное создание могло съесть своего ближнего? Нет и тысячу раз нет!
— Эй, там, короче! — вмешался вдруг Эврика. — Ты слишком много болтаешь!
— Я же пытаюсь тебя защищать! — возмутился Железный Дровосек.
— Тогда говори с толком, — отрезал котенок. — Скажи им, что с моей стороны было бы очень глупо есть поросенка. Нетрудно сообразить, какой из-за этого поднялся бы шум. И не пытайся изобразить дело так, будто я настолько невинен, что отказался бы закусить поросятиной, если бы мог это сделать безнаказанно. Не отказался бы, уж ты мне поверь!