Оливия непрестанно посматривала на часы — одиннадцать пятнадцать, двенадцать двадцать, двенадцать пятьдесят… Она уже решила, что отправится домой не позже двух. Ей еще надо будет принять душ, перекусить, проверить, все ли готово для приема ее дорогого гостя. И выехать пораньше, чтобы до прилета самолета заглянуть в супермаркет и купить кое-какие мелочи. Черт возьми, как медленно ползет время, когда чего-то очень ждешь!
А ты не жди, а работай, негромко напомнил голос благоразумия. Но тут же смолк, не выдержав конкуренции с нетерпеливой любовной страстью, переходящей почти в лихорадку.
Да ладно, сдалась, наконец, Оливия, чего мучиться, когда голова все равно занята другим. Она решительно закрыла этюдник и свистнула, подзывая свою любимую серую кобылку по кличке Ржавая Подкова. У нее в очередной, уже, наверное, тысячный, раз мелькнула мысль: и кто только придумал дать такому благородному животному неблагозвучное и оскорбительное имя?
Обладательница же его, похоже, не думала о благозвучии и не страдала от обид, потому что подошла и ткнулась мордой, проверяя, не забыла ли хозяйка захватить излюбленное ею лакомство. И не ошиблась — Оливия сунула руку в карман рабочей блузы и достала большое сочное яблоко. Ржавая Подкова с удовольствием захрустела.
— Давай, девочка, пойдем домой, — ласково поглаживая шелковистую гриву, произнесла Оливия. Кобыла покосилась большим темным глазом, слегка фыркнула и снова подтолкнула ее носом. — Нет-нет, больше у меня нет. Подожди до дома. Не надо быть такой жадной и нетерпеливой. — Она вздохнула. — Я-то вот терплю…
Если бы лошади умели читать мысли, то при этих словах Ржавая Подкова непременно бы заржала. Громко и возмущенно. В знак протеста против людского лицемерия. Потому что именно отсутствием терпения и объяснялось их раннее возвращение домой, хотя на лугу было намного приятнее, чем в деннике или даже в загоне.
Но она не умела, поэтому, покорно позволила оседлать себя и неторопливо направилась вниз…
— Мисс Олли! Вам звонил мистер Картрайт! — встретила ее громким криком Эмма Грейнджер.
Оливия похолодела от внезапного дурного предчувствия, но внешне спокойно поинтересовалась:
— Он просил что-то передать?
— Да. Сказал, что ему необходимо сегодня же быть в Нью-Йорке. По известному вам делу. Вернется дня через два, не раньше. Обещал перезвонить вам при первой же возможности. И оставил название отеля, где остановится.
Ее захлестнула волна отчаяния: он не приедет! Не приедет! Оливия закусила губу, чтобы не расплакаться, молча, кивнула и медленно пошла к лестнице на второй этаж. Ей не хотелось разговаривать, не хотелось отвечать на вопросы, не хотелось думать. Упав на кровать, она зарылась головой в подушку и только тут позволила себе глубоко-глубоко вздохнуть.