После этого труп унесли на решетке из прутьев, а де Вулф и шериф в сопровождении Ральфа Морина и Гвина направились к главной улице.
– Не понимаю, зачем им было рисковать и въезжать в город, – раздраженно бросил шериф. – Они могли поставить свои лотки в нескольких сотнях шагов от городских стен, и никто бы не смог им запретить.
– Выборные и горожане по праву строго следят за монополией торговли в городе для свободных граждан. Они платят налоги и вправе ожидать максимальной выгоды, – заметил Ральф Морин. – Если каждый крестьянин или беглый крепостной мог бы приходить в город и продавать по более низкой цене, потому что они не платят налогов, город бы скоро разорился.
– Я должен утром допросить тех двоих, – проворчал де Вулф. – Потому что третий до допроса явно не дотянет.
– Я повешу этих троих мерзавцев, Джон, – предложил де Ревелль. – Завтра заседает суд графства, и я отложу его до окончания твоего следствия.
Де Вулф упрямо покачал головой.
– Спасибо, но не стоит, Ричард. Если бы убийца выжил, я бы продержал его под арестом до следующего приезда королевских судей, но поскольку он уже безнадежен, в этом нет необходимости. Остальные преступления, если только в ходе следствия не обнаружится иное, касаются торговли, а не убийства, с этим может разобраться и суд городских граждан. Это ни твое, ни мое дело.
Ричард де Ревелль щелкнул языком, выказывая таким образом свое раздражение, вызванное толкованием правовой системы де Вулфом, но, будучи сам в шатком положении из-за соучастия в бунте, не мог проявить прежнюю деспотичность.
Когда они прибавили шагу, подгоняемые холодным мартовским ветром, Ральф Морин перевел разговор в менее провокационное русло.
– А как с этой проблемой на северном побережье? Что с ней делать?
– Я пошлю туда сержанта Габриэля с несколькими людьми разобраться на месте, действительно ли там существует организованное пиратство, – важно молвил де Ревелль.
Джон почувствовал невольное раздражение. Шериф явно присвоил его идею, и преподнес ее, словно свою собственную.
– Я намерен отправиться прямо после завтрашнего суда, – едва сдерживаясь, сказал коронер. – Так у нас еще останется большая часть дня до темноты, а утром мы продолжим путь до Илфракума.
– Я думал, тебя интересует Эпплдор, – возразил шериф.
– Интересует. А еще Бидефорд и, возможно, Комб Мартин. Но я должен еще раз увидеть уцелевшего. Он мог бы вспомнить что-нибудь такое, что помогло бы установить, кто совершил разбой. В тот раз он был слишком слаб, и от него было мало пользы.
На некоторое время воцарилось молчание, и вскоре они вышли на узкую главную улицу города. Когда они проходили мимо ратуши, из арочных дверей нового каменного здания вышли два выборных Эксетера, Хью де Релага и Генрих Риффорд. Они были избраны другими свободными гражданами руководить жизнью города, особенно коммерческой ее сферой, так как рынки и ярмарки, торговля шерстью и сукном делали Эксетер одним из самых процветающих английских городов. Хью де Релага, партнер де Вулфа в торговле шерстью, коротконогий и толстый, был веселым щеголем, любившим хорошую жизнь и яркую одежду. В этом он был полной противоположностью преуспевающему торговцу кожей, серьезному, даже угрюмому Генриху Риффорду, человеку, уже вышедшему из среднего возраста. Несколько месяцев назад над его дочерью-красавицей Кристиной грубо надругались, что отнюдь не поспособствовало смягчению его сурового нрава.