Лахлан закрыл лицо руками, снова почувствовав тошноту от того, что она сделала.
— Как тебе известно, я никогда полностью не доверял Эванджелине, но я все же знаю, как Сирена и ее семья важны для Эванджелины. Не могу поверить, что она позволила бы твоему кузену умереть, если бы думала, что может спасти его.
— Что ж, поверь. Она сама мне в этом призналась.
Он выбросил из головы воспоминание о ее раненом взгляде, о бледном, залитом слезами лице и ступил в камни.
— Ты решил, как поступишь со своим браком?
— Я не женат. Я изгнал ее из Волшебных островов.
— Возможно, это не самое разумное решение с твоей стороны, Лахлан, — поморщился Бродерик.
— Неужели ты можешь думать, что после того, что она сделала, я захочу видеть ее рядом с собой? — заскрипев зубами, огрызнулся Лахлан.
— Я просто говорю, что женщине с такой энергией, как у Эванджелины, опасно становиться поперек дороги. Думаешь, твоя семья, так же, как ты, отречется от нее?
— Неужели ты серьезно? — Лахлан раздраженно покачал головой. — Конечно же, они поддержат меня. Ее так же не захотят видеть здесь, как не хотят видеть в Волшебных островах.
— Такова и моя точка зрения. Кроме Фэллин и твоего дяди, твоя семья — это единственные люди, кто не избегает ее. Меня беспокоит, что боль, которую она непременно почувствует, оставшись без них, приведет ее на край, и ей будет все равно, на кого обратить свою магию. Если она начнет мстить, ни смертным, ни фэй не поздоровится.
— Ты хочешь сказать, что веришь в то, что она олицетворяет зло?
Предчувствие беды поползло вверх по спине Лахлана.
— Она дочь своей матери, — пожал плечами Бродерик, — но кроме этого, судя по той ее энергии, что я видел, она будет грозным врагом. Могу только молиться, чтобы я ошибался, — сказал Бродерик и оставил Лахлана на ступеньках Данвегана.
Распахнув дубовые двери, Лахлан расслабился от облегчения, услышав пронзительный детский смех, несомненно, доказывавший, что у Йена не все плохо.
Алекс и Джейми, сыновья его кузена Рори, с криками выбежали из большого зала, как будто за ними гналась свора гончих, и бросились прямо к Лахлану.
— Дядя Лахлан, спаси нас!
Рори и его жена с уважением называли и Лахлана, и Эйдана дядями, хотя у их детей был единственный дядя — Йен. При мысли о своем кузене у Лахлана сжалось сердце, он провел рукой по лицу, а потом посмотрел на ребят, прижавшихся к его ногам.
— От чего?
— О нет, Лахлан не будет для вас защитой. На этот раз — нет. Выходите из-за него, чертенята, — свирепо приказал Эйдан, направляясь к ним.
Лахлан закатил глаза — ему следовало догадаться, что вслед за выбежавшими из зала мальчиками появится его брат. Эти трое были непримиримыми врагами.