Иванов и наша соседка тетя Лена с пятого этажа, любовники, входят в подъезд. Они же, выходят из подъезда.
— Мы ждали меньше часа, — сообщил Ваня.
— Век скоростей! — хмыкнул Гена. Заработал строгий взгляд жены и, кашлянув, подобострастно заявил: — Таких надо выводить на чистую воду!
— Частный сыск, — со знанием дела сказала Мила, — начинает у нас развиваться, лицензируются фирмы. Но не особо процветают, так как в основном занимаются поиском оснований для разводов.
— То ли еще будет! — оптимистично брякнул Гена и скис под недовольным оком жены.
— Не перебивайте, — попросила Настя и продолжила выкладывать на стол фотографии. — Петька, отгреби посуду. Это — гвоздь программы. Целуются. В нашей арке. Они думали, что их никто не видит, а мы с Ванькой за мусорными баками сидели.
— Классный снимок, — похвастался Иван. — Смотрите: ей, чтобы до его губ дотянуться, его же живот и мешает. А? Как стоят! Прямо буква «Л», между ногами расстояние точно больше метра. Здорово получилось. Я на конкурс пошлю.
— А сколько, интересно, за эти фотки дядя Валера, муж тети Лены, даст? — задумчиво произнес Петя.
Его вопрос вывел родителей из растерянности, они снова хором воскликнули:
— Петька!
— По шее он тебе даст, — сказал Володя.
— Как минимум, — тихо сказал Гена. — В этой семье не портрет Пушкина должен висеть на стене, а Павлика Морозова.
— Как на конкурс, так можно, — надулся Петя, — а как правду, ну за маленькую там плату, сразу «набью, набью». А кто с уроков сбегал, чтобы караулить?
— Кто? — строго спросила Лена.
— Никто, — ответила Настя и ткнула брата кулаком в спину. — Ой, посмотрите на этих Ивановых, — она взяла один из снимков, — в этом семействе есть нечто гоголевское. Он — вылитый Собакевич, а она — настоящая Бобелина.
— Точнее, Боболина, — поправил ее Родион. — Кстати, в жизни Боболина не была столь мощного телосложения, как ее изображали на русских лубках. И Гоголь тоже ошибался.
— Кто такая Боболина? — спросила Мила.
Никто, кроме Насти и Родиона, не знал.
— Господи, ну кто сейчас читает Гоголя? — презрительно пожала плечами Алла.
— Героиня войны за независимость в Греции, — пояснила Настя. — Купчиха, вдова, все имущество отдала повстанцам, а сама стала капитаном военного фрегата и сражалась против турок. В кабинете Собакевича висел ее портрет, и одна ее нога, как пишет Николай Васильевич, «казалась больше всего туловища тех щеголей, которые наполняют нынешние гостиные», — процитировала Настя наизусть.
«Литературу она сдаст, — подумала Лена. — Но что делать с химией?»
— Подожди, Ванечка! — остановила Лена мальчика, который собрался уходить. — Я тебя конфетками угощу. — Достала из серванта и открыла коробку ассорти, еще Канарейкиным даренную.