Мне казалось, что еще немного, и эта гнетущая тишина нас раздавит. Разумеется, первым ее нарушил Людовик.
— Ваше величество, — заговорил он. — Вы согласились принять моего кузена графа Уорика, и он желает попросить у вас прощения за содеянное зло и предложить свои услуги с тем, чтобы вернуть вам английский трон.
Но Маргарита не спешила с ответом.
— Уорик! — было ее первое слово. — Я не ожидала увидеть вас перед собой на коленях. И больше всего мне хочется проклясть вас на веки вечные.
— Я уповаю на вашу милость, ваше величество.
Она не мигая смотрела на склоненную голову графа.
— Вы источник всех моих бед. Как смеете вы надеяться на мою милость?
— Я восстал против вас, — признал граф. — Я видел в вас своего врага, врага, готового уничтожить меня и всех, кого я считал друзьями. Я полагал, что не заслуживаю столь враждебного отношения, и нанес ответный удар. Я признаю свою ошибку. Все, о чем я прошу, это о возможности ее исправить. Только этим я смогу доказать вам свою искренность и преданность.
— Что вы задумали на этот раз? Каким видится будущее графу Уорику? Каким образом вы собираетесь исправлять свои ошибки? — вмешался принц. В его вопросе не было гнева, лишь трезвое и спокойное осознание возникшей проблемы. Он сделал шаг вперед, как будто желая подбодрить графа. — Что вам требуется от ее величества, не считая прощения?
— Альянс, милорд принц, — не колеблясь, ответил граф. — Союз Ланкастеров и Невиллей. Позволение произвести вторжение от вашего имени. Клянусь кровью Христа, что стану злейшим врагом Эдуарда Йорка, невзирая на былую дружбу. А также что я стану вам другом, позабыв былую вражду.
Все это он произнес, не поднимая глаз выше подола платья Маргариты. Королева поджала губы.
— Я должна подумать, — обронила она.
И надолго замолчала. Время ползло мучительно медленно.
— Вы хотите вызволить из заточения милорда Генриха и вновь возложить на его голову корону? — наконец спросила она.
— Именно это я и собираюсь сделать, ваше величество. Клянусь.
Воцарилось еще более длительное молчание. Маргарита переводила взгляд с графа на Людовика и обратно. Граф продолжал держать спину прямо и сохранял коленопреклоненное положение без малейших признаков физической усталости. Он ничем не выдавал возмущения из-за унижения, которому его подвергла эта женщина. Как сможет этот гордый человек служить той, которая вынудила его просить милостыню? Неужели он сможет вверить ей свою судьбу и судьбу своих близких?
— Как вы убедите меня в том, что вам можно доверять? — наконец поинтересовалась она.