Размахнувшись, Одоакр ударил его в челюсть. Часовой упал. Его товарищ тотчас же схватился за меч, но подлетевшие телохранители враз скрутили бургунда.
— К оружию! — сдавленно прохрипел тот.
Из дома выбежали пять или шесть солдат с мечами наголо, но едва зазвенела сталь, властный окрик прервал начавшееся было побоище.
— Гунтер, — сказал Одоакр, стараясь унять гнев и вкладывая меч в ножны. — Ваши люди плохо встречают меня.
— Что здесь происходит? — спросил старый советник, обводя взглядом застывших воинов. — Что за драки между своими?
— Я сделал замечание этим негодяям, — Одоакр кивнул на лежащего без чувств часового. — В ответ они оскорбили меня, а когда мы слегка проучили их, вызвал подмогу.
Гунтер примирительно поднял руку и окинул своих воинов суровым взглядом.
— Вижу, здесь произошло недоразумение. Уберите мечи! А ты, Одоакр, входи. Ты всегда желанный гость на нашем пиру.
Идя рядом с Гунтером через просторный атрий, Одоакр отовсюду слышал пьяные голоса, дом префекта был набит народом, повсюду пировали, орали нестройные песни, кто-то со смехом плескался в имплювии.
— Знаешь ли ты, Гунтер, что творится на улицах? Ваши люди открыто грабят жителей, тех, кто сопротивляется, убивают.
— Что из того? Трусливые римляне сдали свой город без боя. Они не заслуживают честного обращения.
— Но зачем настраивать их против себя? Война не кончена. Перед нами армия Антемия. Он все еще считается императором римлян. Мы же ведем себя в Италии как вражеское войско, которое пришло грабить и убивать. Можем ли мы рассчитывать на победу, если против нас будет народ Италии?
Гунтер пожал плечами и открыл дверь в триклиний.
— Народ Италии — это стадо овец. Они сами позволяют себя стричь. Кто в этом виноват? Входи.
Триклиний ярко освещали десятки факелов и жаровен. Здесь было жарко. Мозаичный пол устилали ковры и подушки. На ложах и на полу сидели и лежали приближенные Гундобада, все с чашами и рогами в руках, кое-кто в обнимку с рабынями. Сам вождь восседал в центре зала за огромным столом. На вошедших он не обратил никакого внимания. Горланя застольную песню, военный магистр Галлии яростно стучал кулаком по столу, отбивая ритм.
Гунтер подошел к нему, тронул за плечо и сказал несколько слов. Одоакр, скрестив на груди руки, застыл напротив вождя. Наконец Гундобад поднял голову.
— А, — протянул он, — Одоакр. Правая рука моего покойного дяди. Гляньте-ка! Дядя мертв, а рука его стоит среди нас!
Бургунды разразились хохотом.
— Ладно, ладно, — отсмеявшись сказал Гундобад. — Не смотри волком. Ты — друг нам! Садись с нами — ешь, пей, веселись!