– Кого вы ищете?
– Капитана Штина, – разгибаясь, ответил человек.
– Что у вас к нему?
– Вот, – сказал человек и показал конверт.
– Давайте, я его заместитель, – соврал Сорокин и протянул руку.
– Надо расписаться, – неожиданно сказал человек. Он говорил тихим голосом, но Сорокин на удивление хорошо его слышал.
– А вы откуда?
– Я из контрразведки, от капитана Гвоздецкого!
– Откуда? – Сорокин не поверил своим ушам.
Человек повторил.
– Давайте я распишусь. Где?
– Вот здесь, – ответил человек и протянул раскрытую большую амбарную книгу и послюнявил химический карандаш.
Сорокин расписался.
– Только приказ – господину капитану Штину отдать в собственные руки, – сказал человек.
– Будет исполнено, господин…
– Иванов моя фамилия – делопроизводитель отдела контрразведки Поволжской группы Иванов.
Через три недели грязные, голодные и оборванные Сорокин, Штин, Суламанидзе и висевший у него и Одинцова на плечах прапорщик Вяземский стояли у калитки собственного дома подполковника Румянцева на улице Садовой, 12, угол Пекинской.
Михаил Капитонович водил глазами. Вплотную перед ним у самого носа плавала оклеенная бумагой с большими круглыми сальными пятнами стена: в этих сальных пятнах бумага казалась прозрачной, казалось, что придави её посильнее пальцем – и проявится то, на что она наклеена. Но Михаил Капитонович знал, что бумага не наклеена. Он знал, что она натянута и под ней шершавая и серая глиняная стена или кирпичная: и если бумагу придавить пальцем, то проявятся – если глиняная – чёрные точки, как будто бы её с той стороны засидели мухи, или же коричневый кирпич: тёмно-коричневый, почти чёрный – как запёкшаяся кровь. Заснуть или забыться он уже не мог, потому что действие опиума кончилось. Сейчас придёт старик.
– Фставай, бай э! – услышал Михаил Капитонович.
– Пошёл вон, старый чёрт!
– Фставай, та ма́ди! Или исё цяньги плати, моя другой труппка неси! – Коричневая тень старика накрыла тень от головы Михаила Капитоновича и сальные пятна.
«Исё труппка, – подумал Михаил Капитонович. – Исё труппка, шанго́, еси! Однака дзеньги – сё!»
– Дзеньги – нету! Всё! – Он поводил глазами, чтобы снова найти тень, старик ему мешал.
– Фставай! Дурака еси! Полицза ходи́!
«Полиция – сафсем не шанго!..» Сорокин не успел додумать эту мысль, как почувствовал дуновение воздуха в затхлом помещении и снова услышал старика:
– Моя твоя говоли, полицза!
После этого раздался громкий топот каблуков по деревянному полу, кто-то подошёл со спины и грубыми пальцами ухватился плечо.
– Этот?
– Да! – услышал Сорокин, и голос показался ему знакомым.