— Конечно, его.
— Помню. Хорошие были стихи.
— Он очень способный поэт. А видите, что получается? В редакции Дмитрия Солонько многие знают как покровителя молодых талантов, а на самом деле он бесцеремонно расправляется с ними, убивает в них всякое желание писать. Где бы ни находился спецкор, ему нельзя зазнаваться. Надо всегда помнить, что ты представитель редакции! — на высокой ноте закончил свое выступление Седлецкий.
Вдали послышался тихий гул. Он быстро нарастал.
Низко над лесом проплыли связные самолеты, пошли на посадку.
— Не Тарасов ли прилетел?
— Может быть, и он.
— Странно… Пришло звено «кукурузников»…
— Это за листовками.
— Их забирают обычно утром или вечером.
— Что-то случилось.
— Тише, давайте послушаем!
Дмитрий подошел к столику, разговоры прекратились.
— Семен Седлецкий свою работу с начинающими поэтами образно сравнил с подземным ручьем, — очень спокойно сказал Солонько. — Но беда в том, что этот ручей так и не пробивается на поверхность.
— Правильно! — раздались голоса.
— Правда, Семен Седлецкий, — продолжал Дмитрий, — попытался представить нам как могучий родник поэзии творчество Крупчаткина. Подполковник Синчило печатал стихи этого автора в армейской газете, но он, очевидно, не знал, что тридцать одна строка принадлежит Седлецкому и только девять перу Крупчаткина.
— Это ложь, чепуха! — раздраженно воскликнул Седлецкий. — Надо знать стихи Крупчаткина…
— Последнее время этот автор заваливает нашу редакцию стихами, — сказал Ветров. — Он присылает их пачками.
— Давайте прочтем хоть одно стихотворение, — предложил Дмитрий.
— Надо прочесть!
— Пусть найдут стихи!
— Зачем? И так все ясно! — запротестовал Седлецкий.
— Читать — и никаких гвоздей! — настаивали Грачев с Бобрышевым.
— Я сейчас схожу в отдел писем, принесу… — Ветров вскочил, побежал по тропинке.
— Продолжайте, Дмитрий… — Синчило запнулся.
— Андреевич, — подсказал Грачев.
— Семен Степанович кричит: ложь, чепуха! — Солонько пристально посмотрел в глаза Седлецкому. — Но знает, что он неправ. Крупчаткин показывал мне авторский вариант стихов и вырезку из газеты. Ночь и день. Это литературная мистификация.
С шумом раздвигая ветки бузины, на поляну вышел Ветров. В руках он держал синюю тетрадь.
— Разрешите прочесть? — Ветров перелистывал тетрадь. — Я, право, не знаю, на каком стихотворении остановиться.
— Выбирайте любое!
Ветров открыл тетрадку наугад. Чтоб лучше слышать, Синчило приложил ладонь к уху.
— Песня про коня! — Ветров поправил очки и прочитал:
Что ты, конь ретивый,
Словно кот игривый,
Смирно не стоишь?
Потрясаешь гривой,