– Автомат? Э, нет, – Солта рассмеялся.
– Кончи его как настоящий горец. Ножом. – Газиев взглянул на дрожащего, бледного как мел предателя, плюнул и взмахнул рукой: – Развяжите его!
Джабраил почувствовал, как освобождаются руки. И тут же прозвучала новая команда.
– Верните нож! Пусть докажет!
Джафаров принялся разминать, собственно, и не успевшие затечь кисти. Ему бросили нож, как лишайной собаке кость. Он нерешительно протянул к нему руку, затем схватил и сжал рукоятку. Встал, ноги подламывались. Сцепив всю волю в единый кулак, Джабраил постарался держаться уверенно, но предательски дрожали губы. В глазах расплывалось, зрение никак не могло сфокусироваться, изображение «прыгало». В висках безостановочно стучало, в просветах деревьев ему привиделась сгорбленная фигура. Она приближалась. Джафаров распознал пленника. Позади него топал слегка прихрамывающий Ваха Байсаров. Почему-то Джабраилу почудилось, что лицо у Вахи красное, словно от только что перенесенной натуги. Русского подвели ближе и вытолкнули вперед к застывшему в неподвижности Джафарову.
– Сережа, жить хочешь? – глядя прямо в глаза пленника, почти ласково поинтересовался Джабраил.
Тот смолчал, лишь участилось его и без того шумное дыхание.
– Серый, что молчишь? – обвиненный в предательстве наконец-то взял себя в руки.
Лицо пленника заливал пот. Он сутулился и непрестанно дергал связанными за спиной руками.
– Страшно? – Поворачиваемый в руке Джабраила нож отразил лезвием матовый, пробивающийся сквозь туман солнечный свет. Тусклый, едва угадываемый зайчик скакнул по ближайшей листве. – Страшно! Может, хочешь принять нашу веру? Прими и будешь жить… – привычно пообещал предатель и ухмыльнулся.
– С-с-суки. – Русский понял, что с ним играют, губы хотели плюнуть, но в пересохшем горле не нашлось влаги, он попробовал ударить ногой, но не достал, Джафаров проворно отскочил в сторону.
– Зря ты так, Сережа, я мог сделать это быстро… – оскалившись, зло прошипел Джабраил. – Повалите его на землю! – привычно скомандовал он, хотел что-то добавить, но осекся, на лицах стоявших боевиков появились усмешки. – Ладно, – опальный помощник главаря скользнул в сторону и подсечкой сбил пленного на землю. Упав на левый бок, тот тут же попытался вскочить, но со связанными руками у него ничего не вышло. Джафаров, подлетев спереди, ударил ногой в живот, и еще, и еще, еще раз, со всем остервенением, с садистской злостью, удар за ударом, прогоняя свой собственный страх, вымещая, выдавливая недавний ужас, вкладывая в злобу воспоминания о своем позоре. Наконец приговоренный перестал откатываться в попытке защититься от ударов. Он даже не свернулся калачиком, лишь неловко сжал бедра, прикрывая промежность, да вздрагивал при каждом новом ударе.