— Жан-Клод сегодня ей не воспользуется, — сказала я.
— Это так, но он не против Мики, Натаниэля, Ашера и даже Сина в постели с тобой, когда его нет рядом, но я не вхожу в список его любимчиков.
Я посмотрела на него:
— Ты не кормишь его, в отличие от остальных.
Он вроде как пожал плечами сквозь всю эту массу мышц:
— А Жан-Клоду не нравится, что кто-то из тех, кто не делится с ним кровью, спал с тобой в его постели, пока его нет рядом.
Я, честно говоря, такого не замечала, но теперь, когда Никки это озвучил, я поняла, что он абсолютно прав.
— Тогда, думаю, что ты присоединишься ко мне в душе, и тогда нам не придется беспокоиться, что мы испоганим чьи-то простыни.
Никки ухмыльнулся:
— Душ мне подойдет.
Я ухмыльнулась в ответ:
— Договорились.
Клодия ждала снаружи, около стены в коридоре, следя как за входом, так и за выходом. Первоначальный план общих душевых предполагал только один путь внутрь и наружу, но я наложила на это вето. Да, теперь было два выхода, за которыми следовало наблюдать, вот только один означал ловушку. Жан-Клод указал на то, что если кто-то прорвется сквозь нашу оборону, чтобы напасть на душевые, то второй выход, вероятно, уже не поможет. Конечно, он прав, но и я тоже, и охранники поддержали мое мнение. Паранойя — наш лучший друг.
Здесь была раздевалка с отдельными женскими и мужскими кабинками. На самом деле у нас здесь проживает достаточно женщин, так что это уже не так глупо как тогда, когда мы только оборудовали эти раздевалки. Приятно быть не единственной девушкой. Когда мы оказались в раздевалке, Никки напомнил мне о еще одной причине, по которой приятно быть женщиной. Он заключил меня в объятия и поцеловал.
Поцелуй был нежным, после чего он отстранился и заглянул мне в лицо своим единственным голубым глазом под россыпью волос на одной стороне лица.
— Больно?
— Нет, — ответила я.
Он улыбнулся, резко обнажив зубы, и поцеловал меня снова. И в этот раз совсем не нежно. Он крепко прижался своим ртом к моему, и теперь уже было больно.
Я отпрянула.
— А вот теперь больно.
— Я хочу почувствовать кровь в твоем рту прежде, чем секс излечит тебя.
— Ты же не садист. Тебе не нравится причинять боль.
— Нет, но я ликантроп. Мне нравится вкус крови и плоти, а твой рот сейчас на вкус, как и то, и другое.
— У некоторых оборотней от этого может снести крышу. — Я изучала его лицо в поисках подсказки, что же это для него значит. Была ли это одна из его причуд, которые ему всегда нравились, но раньше я за ним такого не замечала, или он просто проверял, насколько я ему доверяю?