Несколько минут спустя Жанна Бекю, окончательно и навсегда ставшая как для своих современников, так и для истории графиней Дюбарри, церемонно поклонилась мужу, затем повернулась к нему спиной, будто к какой-то совершенно ничего не значащей вещи, села в карету и унеслась вдаль. Ее занимали дела куда более важные, чем какая-то там свадьба… Ну, например, долгожданное представление ко двору, от которого прямо зависит ее будущее. Следует подтвердить в глазах всего света, насколько сильна ее власть над Людовиком XV.
Гийом все с той же горькой улыбкой, чуть раздвигавшей углы губ, смотрел ей вслед. Он еще смотрел, когда от кареты не осталось и воспоминания, он, казалось, погрузился в мечты, но Жан резко вырвал брата из этого состояния.
– Заснул ты, что ли? Слава богу, все наконец позади! Теперь ты богат, да и я тоже – и все благодаря этой свадьбе! Когда ты уезжаешь в Левиньяк? Мне кажется, ближайшая почтовая карета отойдет в…
– Не суетись! – тихо сказал Гийом. – Я никуда не еду!
– Как?! Ты не хочешь возвращаться домой?
Гийом покачал головой, очень довольный тем, что заставил брата вытаращить глаза от удивления.
– Да конечно же, нет! В Левиньяк я всегда успею вернуться. А пока мне хочется задержаться в Париже. Спешу предупредить, что никакие твои слова не заставят меня изменить решение.
На этот раз Жан-Батист Дюбарри ничего не ответил. Только пожал плечами. В конце концов, зачем мешать этому бедняге Гийому хоть немного поразвлечься?
Девицы Дюбарри, Шон и Киска, состоявшие теперь в свите королевской фаворитки, больше не беспокоились о судьбе Гийома. Они были слишком заняты многочисленными придворными интригами, неизбежно возникавшими вокруг приятельниц Его Величества, чтобы думать о брате.
Тот, впрочем, нимало не страдал от этого. Он нанял для себя в прекрасном особняке на улице Бургундии отличные апартаменты и жил там открытым домом. С некоторым удивлением, которое как нельзя лучше свидетельствовало о его природной наивности, он вдруг обнаружил, как невероятно много у него, оказывается, друзей и родственников. Просто вообразить было невозможно! Не проходило и дня, чтобы на пороге не возникали какие-то люди, мужчины и женщины, которые, заверяя его в своей искренней дружбе, вспоминали – кто о том, как качал его ребенком на коленях, кто о том, как играл с ним в мяч на просторах Левиньяка. Иногда это были кузен или кузина более или менее отдаленного свойства, которые просто стремились как можно скорее восстановить родственные узы. Этот обрушившийся на Гийома шквал родственных чувств чрезвычайно развлекал Жана-Батиста, который не уставал посмеиваться над братом.