— Замечательный детдом! — сквозь зубы проговорил Долотов.
Жизлин смущенно поправил очки, потупился:
— Д-да, надо бы давно тут побывать…
Заведующая детдомом Родивилова оказалась опрятно одетой женщиной с пышными седыми волосами, завитыми в букольки на висках. Она встретила посетителей церемонным поклоном, но от взгляда Долотова не укрылось, что старуха явно встревожена их неожиданным приходом.
— Пожалуйте, — посторонилась она в дверях, — проходите. Хотя должна предупредить вас, товарищи, что у нас ремонт и в доме не очень чисто.
Об этом можно было и не предупреждать: в спальнях, забитых солдатскими койками, стоял тяжелый запах не-проветренного помещения, постельное белье напоминало застиранное тряпье; в столовой, так же как и во дворе, жужжали полчища мух. Мальчики и девочки бродили стайками, то робко, то нагловато поглядывая на посторонних людей. Один из великовозрастных парией, сплюнув вслед Жизлину, проговорил громко:
— Очкастый на глисту похож!
В канцелярии, присев на шаткий табурет, Долотов спросил у Родивиловой:
— Скажите, дорогой товарищ, у вас у самой дети были?
— Нет, что вы! — потупилась старуха. — Я незамужняя.
— Угу. А детей вы любите или только так, терпите?
— К детям я отношусь нормально.
Григорий Кирьякович нахмурился:
— Не совсем нормально. К вам в детдом совестно зайти. Вы посмотрите, что у вас делается, — грязь, мусор, ни одной картинки на стене, ни одной детской игрушки. Разве так можно?
— Игрушки еще в прошлом году воспитанники доломали, а средств нам не отпускают, — обидчиво поджала губы Родивилова. — Не могу же я приобретать инвентарь на свое нищенское жалованье!
Предоставив Жизлину разговаривать с заведующей, Григорий Кирьякович осмотрел кухню, морщась, попробовал жидкий ячменный суп, пожевал слабо заправленную подсолнечным маслом ячменную кашу.
— Не шибко вкусно готовите, — упрекнул он румяную повариху.
Та ухмыльнулась, махнула разливной ложкой:
— Из святой водички вкусно не сготовишь.
— Разве вам, кроме водички, ничего не дают?
— Отчего ж не дают! Дают и масло, и яйца, и мясо, только всем этим Инна Витольдовна ведает, а ей, видать, себя да своих сестер накормить надо.
— Какая Инна Витольдовна?
— Товарищ Родивилова, заведующая наша.
Кухарка опасливо притворила дверь, понизила голос:
— Инна Витольдовна тут и до революции жила, она в родстве с помещиком Савичем, который с белыми ушел, свояченицей ему доводилась. А сестры ее, Ирина Витольдовна и Софья Витольдовна, тоже тут проживали. Сейчас они воспитательницами у нас работают…
— Ишь ты! — удивился Долотов. — Не побоялись, значит, в своем имении остаться, так целой стаей и угнездились?