– Здесь нужно сделать ремонт.
Об этом Аполлон твердил ей уже давно. Ну как ему работать в месте, где потолок треснул, а на стенах проступают темные пятна плесени? Но прежде Эмма и слушать его не желала. А тут вдруг сама…
– И расшириться. Не можешь же ты один заниматься всем! Найми кого-нибудь.
– Кого?
Эмма пожала плечами, выглядела она растерянной, как будто заблудившейся.
– Кого-нибудь…
Аполлон не умел нанимать персонал. И первую гадалку, разбитную женщину цыганистого вида, привел к нему Пашка. Женщина умела раскидывать карты, сочинять и озвучивать громким голосом будущие ужасы, от которых и «избавляла» клиентов на месте. В необъятной сумке ее нашлось место для тоненьких церковных свечей, ароматических масел, бумажных иконок и костяного Будды, который несколько выбивался из общего православного ряда.
Второй сотрудницей стала тонкокостная изможденная девица-спиритуалист, общавшаяся с усопшими…
Третьим – Пашка.
– Зачем это тебе? – его решение удивило Аполлона. Ну, не походил Пашка в его нынешнем рафинированном обличье на мага!
– Я чувствую в себе силу! – ответил Пашка и, проведя по волосам, которых за последние годы изрядно убавилось, произнес: – Лоа проснулся во мне.
Почему бы и нет? Место для старого друга в Центре тоже нашлось.
И жизнь его чудесным образом наладилась.
Ее не портили даже такие мелочи, как досадное исчезновение цыганки, напротив, Аполлон воспринял это, скорее, с облегчением – уж больно непростой характер имела дамочка. Следом ушла, не сказав ни слова, прозрачная спиритуалистка. Ее исчезновение Аполлон заметил лишь потому, что рассчитывал на роман с нею и даже предпринял некие шаги относительно развития их отношений, которые девой были приняты благосклонно.
Замена ушедшим сотрудницам – благодаря Пашке – нашлась быстро.
Анна Александровна была весьма благообразна на вид, вежлива и походила, скорее, на библиотекаршу, нежели на гадалку. Впрочем, с работой она справлялась, а большего Аполлон и не требовал.
Проблемы пришли оттуда, откуда он и не ждал.
Эмма… его спокойная, уравновешенная Эмма вдруг начала закатывать ему скандалы. О нет, это не были припадки ревности, которые еще можно было бы счесть вполне обоснованными. Эмма плевать хотела на романы мужа. Ее беспокоило… солнце.
– Он за мной подглядывает, – жаловалась она, тыча пальцем в небо, и поспешно задергивала шторы. – Это из-за тебя… все… из-за тебя…
Истерики ее становились все более частыми. Эмма то требовала дать ей чашу – как только она узнала о ее существовании? – то, напротив, получив желаемое, впадала в меланхолию и часами сидела, разглядывая рисунок на почерневшем от времени дне сосуда. Потом вдруг вздрагивала и ударялась в крик, требуя свободы.