? Ты когда-нибудь молчала? Стоило тебе натворить что-то, или чего-то пожелать — разве ты молчала?
Уже не контролируя себя, Аня размахнулась и попыталась ударить мать по щеке, но та на удивление ловко перехватила ее руку. Девушка тихонько вскрикнула, когда Валентина чуть усилила давление — не смотря на свою явную истощенность, сил у нее было с лихвой. Аня видела, как мать задумчиво уставилась на руку дочери, потом перевела свои тускло поблескивающие в неверном свете глаза на лицо девушки.
— Признаю, я думала, ты сделаешь это куда раньше, — она картинно поджала губы. — Честно говоря, полагала, что выдержки у тебя поменьше. Хоть что-то дельное в тебе есть.
Аня в ужасе смотрела на ожесточенное лицо матери. Даже в полумраке было видно, как на виске Валентины бьется жилка. Анна всхлипнула, когда пальцы матери сжались еще сильней: девушке показалось, что кости запястья трутся друг о друга с едва слышным скрежетом. Где-то за окном раздался протяжный крик, но они этого не слышали — просто смотрели друг на друга, мать и дочь.
Неожиданно Валентина резко обернулась, выпуская руку Ани, которая тотчас попятилась назад, всхлипывая и потирая запястье другой рукой. Она забилась в угол дивана, из глаз катились слезы унижения и боли. Снова скрипнула, открываясь, дверь.
— Что тут у вас происходит, девочки? Небольшой междусобойчик?
— Папочка! — крикнула Аня. Ее папа пришел, пришел помочь ей, как всегда помогал в детстве. Она почувствовала волну радости и такого острого облегчения, что чуть не упала без сил на диван.
Отец странной, дерганной походкой зашел в комнату. Аня вспомнила свою любимую игрушку: на шестилетие бабушка подарила ей деревянную куклу с привязанными к рукам и ногам веревочками. Она, помнится, провела многие часы, зачарованно наблюдая, как конечности марионетки послушно дергаются, подчиняемые воле ее руки, в которой был зажат крест с прибитыми к нему веревками. Вот и ее отец — сейчас всего лишь смутно различимая фигура в темной комнате — походил на ту куклу. Движения были такими же рваными и неровными — как будто кто-то чересчур усердно дергал за нитки.
— Папа, пожалуйста, включи свет. Мне страшно.
Отец засмеялся, и Аня почувствовала, как по коже побежали мурашки. Что-то ей не нравилось в его смехе, но понять, что именно она не могла: слишком была испугана поведением своей матери.
— Папа, ну пожалуйста…
Силуэт отца махнул рукой, и Аня сразу же замолчала. Это произошло автоматически: такой жест отца означал, что стоит помолчать и послушать, что скажет он.
— Что ты успела ей наговорить? — спросил он, обращаясь к жене. В голосе отца слышалась строгость, и Аня улыбнулась сквозь слезы.