А потом так и застыла с улыбкой на лице, услышав ответ матери:
— Все, о чем ты просил ей сказать.
2.
Аня стояла в темноте с открытым ртом и смотрела на два темных силуэта на фоне двери. Дыхание с хрипом вырывалось изо рта, в висках стучало. Удушливая вонь распространялась по комнате и с тошнотворным чувством девушка поняла, что источником запаха были они. Аня поежилась и безотчетным движением обхватила себя за плечи.
— Зря ты так, Валь, я же пошутил, — в бесплотном голосе слышался мягкий и добродушный укор. — Она ведь, в конце концов, поступала как лучше. Как лучше для нее, конечно, но она ведь пока не знает, что это далеко не главное.
— Папа, пожалуйста, прекрати, ты меня пугаешь, — она отступила еще на шаг вдоль дивана к окну, подальше от фигур родителей.
— Доченька, я вовсе не хочу тебя пугать, — в глухом голосе отца проскальзывали нотки сожаления. Он потряс руками, словно стряхивая с пальцев воду. — Я просто хочу тебе помочь, хочу, чтобы ты всегда была со мной. С нами. Это вовсе не так уж плохо.
Аня покачала головой, не отводя глаз от призрачного силуэта отца.
— Пожалуйста, выйдите из моей комнаты, — она постаралась придать своему голосу твердости, но вышло только хуже. — Выйдите, прошу вас. Я… я не одета.
Отец снова засмеялся своим новым, тягучим смехом, а потом к нему присоединилась и мать.
— Ты не знаешь, Аня. Ты…
— Хватит, она все равно не поймет, — сказала мать. — Сейчас что-то объяснять ей бесполезно.
Отец протяжно вздохнул, Аня задрожала еще сильней. Ее буквально колотило, как в ознобе. Она слушала их голоса, обсуждающие ее, и видела только смутные силуэты. Наверное, она сошла с ума — это было самым простым объяснением. У девушки было такое чувство, будто она Алиса на чаепитии у Безумного Шляпника… Сейчас из угла выпрыгнет Мартовский заяц и Соня: тогда ее можно будет со спокойной совестью везти в психушку. Но ужас, охвативший ее, был слишком реальным. И ее родители, стоящие напротив, тоже не были приснившимся кошмаром. Хотя в каком-то смысле это и было бы облегчением.
— Пожалуй ты права, Валя, — наконец, сказал отец. В голосе слышалось сожаление. — Но мы можем сделать это мягче, так как я сделал это с тобой. Грубые меры ни к чему.
— Папа, не надо…
— Да пошел ты! — вдруг крикнула мать и, толкнув отца в сторону, метнулась к вжавшейся в угол кровати девушке.
Аня закричала и соскочила на пол, в диком ужасе уже совершенно не соображая, что происходит. Она видела только, как иссушенный силуэт матери надвигается на нее, вытянув вперед руки. Отец был едва различим в темноте, но вдруг он шагнул вперед и…