Она отерла слезы, повернулась к нему и пронзила его гневным взглядом. Гнев стал ее последним оружием.
— Ты негодяй, и я тебя ненавижу!
Он вздохнул.
— Так, ясно: ты видела, как я танцевал с Этель.
Мэгги запальчиво тряхнула головой.
— Танцевал? Я бы не назвала танцем то, чем вы занимались, — зло процедила она. — Ты наврал мне, будто тебе дела нет до этой стервы. Воспользовался моим доверием к тебе! Любовью ты занимался со мной, а мечтал об Этель. А сегодня ты меня еще и унизил. После сегодняшнего я никогда больше не приду к тебе как любовница! Никогда и ни за что.
— Не говори так! — взмолился он. Мэгги вгляделась в его внезапно осунувшееся лицо и растерялась. — Поверь мне: то, что ты видела, ровно ничего не значит, — горячо убеждал он. — Я просто выполнял то, что должен был сделать, — своего рода проверку. Ты же умница, Мэгги. Ты сразу заподозрила, что между мною и этой женщиной раньше что-то было. Нас соединяло больше, чем просто любовная связь. Мы были обручены и собирались пожениться. До свадьбы оставалась пара недель, когда она бросила меня ради Брэннигэна. Мне казалось, что я никогда не избавлюсь от мучительных воспоминаний о ней и ее измене. Поэтому я и приехал сюда, на эту дурацкую конференцию. Но вскоре понял, что путы спали с меня, я свободен. Честное слово, Мэгги! И, когда она подошла ко мне и пригласила потанцевать, я подумал: неплохая идея, чтобы убедиться, что счеты с прошлым сведены.
— И что же?
— И ничего. Она просто жалка. Не могу поверить, что я когда-то любил ее.
— Но ведь было же.
— Думал, что любил. Мне исполнилось всего двадцать пять, а она уже тогда была на редкость искушенной в любовных интрижках и сексе. Может, этим все и объясняется. Это была не любовь, а лишь плотское влечение. Я был слеп.
— И тебя больше не тянет к ней?
— Я почти с отвращением прикасался к ней во время танца.
Странно. Что-то Мэгги не заметила, будто ему было неприятно обнимать бывшую возлюбленную. Впрочем, он всегда умеет вывернуться.
— Я бы предпочел коснуться тебя, — заявил он, садясь рядом на кровать и проведя пальцем по линии декольте.
— Не надо, — вяло сопротивлялась она, хотя пульс моментально участился.
— Ну, будь умницей. Ты же тоже хочешь меня.
Гордон властно повернул ее спиной к себе и стал медленно расстегивать молнию.
— О боже, — задохнулась она, когда он прижался губами к ямочке на шее. Затем его губы заскользили ниже по обнаженной спине, а руки помогали освободиться от платья.
Да, целуй меня, Гордон, беззвучно умоляла Мэгги. А потом повторила, это и вслух.
— Не останавливайся, — хватая ртом воздух, требовала она. — Умоляю, не останавливайся.