– Что, Алик, неужели не узнаешь? – молвило чучело и расплылось в приглашающую улыбку.
– Извините, – сказал я с акцентом, – я плохо понимаю.
Черт побери, конечно, здесь не Гайд-парк, скопище леди и джентльменов, не привыкших заговаривать на скамейках, но существуют же и элементарные приличия. Я сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей и стал сосредоточенно рассматривать свои ногти.
– Ты что, Алик, совсем охренел? Или уже ослеп?
Акцент явно провинциальный, такие дамочки не гоняют по страницам “Улисса” Джойса, наслаждаясь спотыканиями Леопольда Блума на скорбном пути по Дублину, но они отлично ориентируются в быту и получают в жизни самые аппетитные куски пирога. Я вгляделся в огромную груду мяса, увешанную драгоценностями, но ничего не смог разглядеть – так Амундсен тревожно всматривался в снежную бурю в надежде узреть цветущие пальмы.
– Вы меня имеете в виду? – Я сделал морду удивленной лошади, случайно забежавшей поесть сенца на детской площадке Булеварда.
– Неужели я так постарела?
Это прозвучало угрожающе и заставило меня напрячь до предела всю свою зрительную систему. Но тщетно. Ничего не вырисовывалось, кроме той же самой груды.
– Да Клавдия я, Клавка! – простонала она. – Разуй глаза, босяк ты этакий!
Такое амикошонство встряхнуло меня и даже отбросило на спинку скамейки, по мозгам суетливо пробежал судорожный ток: передо мной была старая подруга Риммы Клава-Мохнатая-Рука.
– Куда ты исчез? Куда пропал? – загалдела она.
– Это целая история… – Я опустил глаза и вздохнул, в агонии думая, как бы улизнуть от давней подруги. – Как-нибудь встретимся вместе с Риммой…
– С Риммой?! – Она даже захрипела.
– Конечно. Я ее еще не видел.
– Ты ничего не знаешь?!
– А что?
– Она умерла…
Я застыл, боль пронзила меня насквозь, первые секунды я даже не сознавал, что произошло.
– Ты не знал?
Римма умерла. Как это произошло? Почему?
– Давай пройдем со мной, здесь не место. Тебе не нужен валидол?
Идти пришлось недолго: прямо за новым театром имени Буревестника (плод незатухающей борьбы внутри театра № i Великой Державы) обнаружилось вполне жилое здание, моя спутница открыла ключом дверь благополучного вида подъезда, поднялась на второй этаж и ввела меня в прекрасно отделанные апартаменты, всем своим видом напоминавшие процветающий клуб. У самого входа в кухне сидел тип в милицейской форме и пожинал борщ, он оторвался от трапезы и сквозь капусту в зубах попросил заплатить за вход пятьдесят баксов [25] .
– Это со мной! – сказала Клава повелительным тоном. – Ты посиди, расслабься, я к тебе подойду!