— Ну, давайте ужинать! — сказала Саша.
— Я не хочу, — сказал Сережа.
— Я совсем не хочу, — откликнулся Юра.
Они ели молча, благоговейно. Саша подошла к окну и стала смотреть во двор.
— А нам вчера перерезали свет! — сказал Юра. — Бабушка пользовалась плиткой.
— Пришли с кусачками! — сказал Сережа. — Бабушка плакала. Плакала, заливалась.
— А мы тоже пользуемся, только тихо. Нас еще ни разу не поймали! — сказала Аня.
— А у нас на дворе есть мальчик Толя! — сказал Сережа.
— А его папу уже убили! — сказал Юра.
И опять тихо. Дети молча доедали макароны. И вдруг за стеной, как бы едва касаясь клавишей, заиграли «Осеннюю песню» Чайковского. Это играла бабушка.
«Помни меня! Не забывай! Я люблю тебя! Слышишь ли ты?»
«Да! — отвечала Саша. — Помню. Люблю». Она глядела в окно, боясь шелохнуться. Простая, давно знакомая мелодия, завтра ее будет играть Зоя, путая и перевирая, но сейчас она звучала чисто, печально, пронзительно.
— Все! Уже! — сказал Сережа, отодвигая тарелку.
— Я тоже уже! — сказал Юра.
В их словах слышались сожаление и сладость воспоминания.
— Погодите, — ответила Саша. — Я сейчас. Погодите минутку.
Ах, если бы еще, еще немного…
И, словно услышав ее, бабушка опять заиграла.
Как хорошо! — благодарно подумала Саша. Вот завтра пойду и постираю тебе и пришью твоим внукам пуговицы, у меня есть черные нитки, а ты пришила Сереже пуговицу белыми.
Подошла к шкафу, молча отрезала три ломтика хлеба и положила перед детьми.
— А мы не хотим! — сказали мальчики.
— Тише, — ответила Саша.
И снова стало тихо. Серьезно и молча дети принялись за хлеб. Музыка оборвалась. Через минуту за стеной снова раздались гаммы.
— Мама, расскажи сказку! — попросила Аня. Саша подумала и сказала:
— Жила-была девочка. Она была маленькая. Когда девочка родилась, ей подарили красные башмачки. Башмачки были красные, они были хорошие и красивые.
— На кожаной подметке? — спросил Сережа.
— На кожаной, — согласилась Саша.
— А разве грудные носят кожаные? — спросила Аня.
— Не носят. Башмачки были новые, красивые, с красными шнурками. И вот девочка подросла и сказала своей маме: «А где же мои красные башмачки?..»
В ташкентский трамвай не попасть. Он, как говорится, не резиновый, а в город приехало столько народу из Москвы, Ленинграда, с Украины, из Белоруссии. Поэтому Саша вставала очень рано, чтоб успеть дойти до больницы пешком. Она встала рано и в это утро. И вдруг, забыв, что надо спешить, забыв обо всех тревогах, остановилась посреди двора и стала глядеть на хозяйское топливо. И как же раньше она не замечала, что топливо, которое называется саксаул и лежит среди двора и греется на октябрьском солнце, не только топливо… Это — древесные корни. Они причудливы и похожи на громадные запятые, на свернувшихся в клубок серых змей, на обнимающие кого-то руки. Каждый день люди проходят мимо и ничего не замечают. Да и она только сейчас заметила.