Экспансия (Авраменко) - страница 79

— Господин, с новой рабыней совсем плохо!

Встревоженный надсмотрщик просунул голову в трапезную, где завтракал фон Блитц.

— Что такое?

Слав оторвался от тарелки с кашей и сурово взглянул на того. Мужчина задрожал, но нашёл в себе храбрости ответить:

— Она лежит без сознания, а её голова… Лучше вам увидеть.

— Хорошо.

Парень поднялся из-за стола, с сожалением взглянув на кашу из риса. Нравилась она ему. Ну, ладно. Пойдём, глянем… Спустился по ступенькам, подошёл к распростёртому на глинобитном полу телу в рубище, надсмотрщик посветил факелом, и слав едва не присвистнул от увиденного — голова девушки с неровно торчащими клочками волос безобразно распухла, кожа во многих местах была сорвана, и из ран сочилась дурно пахнущая сукровица и водянистая жидкость.

— Не страшно. Пусть чуть отлежится — немного ей осталось…

Два дня её никто трогал, и бывшая баронесса немного пришла в себя. А на третий её вывели на улицу, но, по-видимому, из милосердия дали бурнус, накрыть голову… Она тащилась за большим чёрным конём, изредка помахивающим длинным на удивление хвостом. Когда она замедляла ход, то верёвка, привязанная к седлу, натягивалась, заставляя её поторапливаться. И — толпы людей на улицах, тыкающих в неё пальцами, смеющихся над новым одеянием баронессы и жалким видом… Что это?! Позорный столб? Не может быть! За что?.. Её привязали к торчащему из земли толстому столбу, с треском разорвали жалкое рубище, и первый же удар вымоченного в соли хлыста распорол нежную кожу до крови. Ещё и ещё удар, ещё… Она уже не кричала, лишь струйка слюны стекала из полуоткрытого рта. Глаза закатились. Палачи приблизились, проверили пульс, потом старший из них молча кивнул головой. Дар развернул коня:

— Поехали.

Фон Гейер со страхом взглянул на слава:

— Всё?

— Готова…

Некоторое время проехали молча, потом тамплиер не выдержал:

— Жестоки вы… Славы…

— Мы?! Я казнил всего лишь любительницу истязаний, издевательств над безответными рабами. А ведь они тоже люди…

— Но Виолетта де Висконти была благородной дамой!

— Благородство даётся не за рождение, а достаётся лишь тому, кто его действительно достоин! Она же — мразь! И ничего другого их род не заслуживал, Алекс.

— Но…

— Я всё сказал.

Как отрезал. Храмовник замолчал — когда слав был в таком состоянии, говорить с ним было бесполезно. Да и зачем? Рыцарь сам прекрасно всё знал и о прекрасной баронессе, и о её делах, и страшных увлечениях. Если бы не влиятельный брат, давно бы кто-нибудь возвёл красотку на костёр за некоторые дела… А до слава её друзьям и родственникам не дотянуться. Пусть лучше молят Господа, чтобы он не добрался до них… А вечером Дар напился вдрызг. До икоты. Самым дешёвым элем.