Войдя, я протянула руку:
— Карен Джейкобс, рада вас видеть. — Я не была уверена, что они помнили мое полное имя.
— Да, очень приятно, — сказала Черил. Пожимая ей руку, я опасалась ее повредить. Она явно никогда не обменивалась рукопожатием с Джеральдиной.
— Рад, что ты переходишь к нам, — помахал мне Кенни. Я села напротив них.
— Мэтт будет через пару минут, — сказала Черил. — Его вызвал Фил и наорал из-за телевизионных накладок с «Молочником».
— Ты ведь привыкла, когда орут? — осведомился Кенни. — Я имею в виду, что ты же из связей с общественностью.
— Мне это не нравится, но я способна выдержать.
— Кенни, не пугай ее, — попросила Черил, моргая. — Я бы не сказала, что здесь у нас орут. А если и орут, то это крики более высокого порядка, чем те, к которым вы там привыкли. Здесь орут интеллектуально — читают неистовые лекции, если угодно.
— В этом отделе… — Кенни помедлил, — все более концептуально, что ли. Мы не сидим и не обсуждаем, кто что носит, или кого не приглашать, или что твой помощник — отпетая сволочь. У нас гораздо более деловая обстановка.
— Правильно, деловая обстановка, — вошел Мэтт. — А в деловой обстановке мы предлагаем сотрудникам заключить контракты. А это, — он протянул мне папку, — твой контракт, Карен. Добро пожаловать в отдел маркетинга.
— Ты нам очень и очень нужна. — Черил снова начала моргать.
— Мы вытащили тебя из ада, так что теперь тебе придется платить за услугу, — изрек Кенни, и они с Мэттом расхохотались. Черил взъерошила волосы.
— И все улажено? Аллегра знает? — спросила я.
— Аллегра знает, — ответил Мэтт.
— Ты с ней говорил?
— Нет, но я стоял за ней в очереди в аптеке и сказал: «Карен Джейкобс переходит в мой отдел». Она не обернулась, но наверняка услышала. Джеральдина нашла тебе офис, и ты приступаешь с понедельника.
На улице я исполнила несколько па, как заключенный, который вышел за ворота тюрьмы. Я очень надеялась, что Аллегра где-то неподалеку и все видит.
Работать в связях с общественностью было сложно, но уход оттуда потребовал осмотрительности и терпения секретного агента. Все выглядело так, будто мое желание заняться чем-то новым проникло окружающим под кожу и вызвало коллективный зуд, унять который можно было лишь нападками на меня.
— Ты вообще думаешь хоть о ком-то, кроме себя? — спросила Вивьен, когда услышала мои новости. — Ты подумала, кто будет делать работу, которую ты бросаешь?
Пожав плечами, я продолжила собирать вещи. Дагни следила за каждым моим движением. В комнате, где стояли ксероксы, я взяла большую картонную коробку, но вскоре поняла, что она мне не понадобится. Я провела здесь год, но оставила после себя лишь слабый след. В Си-эн-эн мою кабинку оживляли фотографии, фигурки, смешные заголовки и рисунки Гейба. Здесь же у меня ничего не было — разве что карикатура из «Нью-Йоркера» с изображением маленькой девочки, сидящей перед телевизором и спрашивающей у мамы: «Почему она хочет вернуться в Канзас, где все черно-белое?», — да фотография, на которой были мы с Абби. Через пятнадцать минут казалось, что меня никогда и не было за этим кошмарным захламленным столом в форме буквы Г.