Старик не сводил с него выцветших серых глаз до тех пор, пока его зад не стукнулся о землю. Возможно, широко ухмыльнулся Трэвис, я все же выгляжу слегка опасным.
— Чего смешного увидел, парень?
Улыбка быстро сползла с лица Трэвиса. Он поудобнее устроился у своей стены и поплотнее обмотал грудь газетами. И все равно утренняя прохлада пробирала его до костей. Он кашлял и иногда подумывал, не заработал ли уже воспаление легких.
— Ничего смешного, — наконец ответил он спокойно. — Абсолютно ничего.
— Что правда, то правда. — Старческие глаза следили за ним, отмечая тонкую, бесполезную ветровку и то, как он неуклюже обмотался газетами. Семнадцать, никак не больше, подумал старик. Язык хорошо подвешен, вежливый, неумеха. И месяца не протянет.
Трэвис увидел, как старик вздохнул, вытащил из кармана бутылку спирта и сделал глоток. Трэвис едва не поперхнулся. Значит, они и в самом деле пьют чистый спирт! Он всегда считал, что это типичное телевизионное вранье. Он содрогнулся, подумав, что эта жидкость сделает со внутренностями старика.
— Слушай, парень, если хочешь согреться газетами, надо делать все толком. Смотри. — Старик встал на колени и подполз поближе к Трэвису, который машинально напрягся при его приближении. — Надо сначала снять куртку… ну, вот эту штуку, — он презрительно дернул ветровку, а потом рубашку. Оберни газетой голую грудь, вот так, понял, потом надень рубашку. — Выцветшие серые глаза посмотрели в голубые, чтобы убедиться, правильно ли он понят. Удовлетворившись явным интересом мальчика, он что-то пробормотал, вытер нос рукавом и сел на корточки. — Потом берешь еще слой газет, затем уже надеваешь куртку. Понимаешь, должны быть слои. От них все тепло. И потом ты оборачиваешься газетами, но надо закататься в них как в рулон, чтобы ветер не сорвал и не добрался до твоих почек. Ясненько?
Трэвис кивнул, потом моргнул, сообразив, что от слез плохо видит. Глупо, но он даже не смог сразу заговорить. Этот старик, от которого жутко воняло, был первым, кто проявил к нему хоть какое-то подобие доброты.
— Спасибо, — наконец выговорил он.
Старик заворчал и снял несколько газет, все еще прикрывавших ноги Трэвиса.
— Чего там. Рады стараться. Вообще-то лучше всего бы тебе найти такую хламиду, как у меня. — Он приподнял полу своего тяжелого драпового пальто цвета хаки, но слишком увлекся чтением газеты и не объяснил, что надо делать, чтобы достать такое пальто. — Да, не больно много в мире-то происходит, верно? — проворчал старик, скрестив ноги и перевертывая газетную страницу. Он выглядел таким почтенным, что Трэвису дико захотелось рассмеяться и хохотать до тех пор, пока не умрет.