— В чем дело?
— Крупные выигрыши. Всю неделю.
— Что говорит Клод?
Антуан пожал плечами.
— Он говорит, что не может заметить никакого жульничества.
— Во что они играют?
— Vingt-et-un[3].
Уэйн с силой захлопнул папку. В данный момент его не слишком занимала работа, он постоянно думал о мальчике, которого спрятал в своем недавно купленном поместье в Ла Тюрбе. Поскольку сын явно сопротивлялся, отцовская вилла оказалась не слишком надежной. Да и события последней недели продолжали беспокоить Уэйна.
Жаль, что нет рядом Себастьяна, тот бы помог. Но с другой стороны, он был рад, что доктора Тила нет. Управляющий доложил ему, что Себастьяну позвонила женщина, и он вернулся в Лондон. Наверное, секретарша одной из психбольниц. Все к лучшему. Уэйн не мог объяснить свою уверенность, но он знал: если Себастьян выступит против него, это будет означать конец.
Почти неделю назад он привез мальчика на борт яхты «Трэвис Гельм», где их ждала целая бригада врачей. Трэвис был очень подавлен, но глаза его загорелись при виде роскошной яхты. Огромная, белая, сверкающая, она не имела ничего общего с грязным, больным и упрямым юношей, чьим именем была названа.
Трэвис молча позволил увести себя из тупика. Он тяжело опирался на руку отца. Он едва взглянул на Фрэнка Партона и двух громил, но когда проходил мимо Сирила Фрэнсиса, открывшего им дверцу машины, они обменялись странным взглядом. Уэйн даже на мгновение почувствовал укол ревности, но потом отмахнулся от этой мысли. Сирил был ему больше не нужен, так что сын никогда того не увидит.
Мальчик не мог остаться равнодушным к роскоши яхты — кто бы смог? Раньше она принадлежала арабскому шейху, которому вскоре надоела новая игрушка. Везде медь, любовно начищенная до блеска командой, во всех двенадцати каютах огнеупорное красное дерево, тик, английский орех и бледный ясень. В самой большой и роскошной каюте было установлено медицинское оборудование. Трэвиса вымыли в ванне на ножках в форме лап с кранами из чистого золота. Он молча позволил двум санитарам снять с себя грязную одежду. Он едва взглянул на Уэйна, внимательно наблюдавшего за процедурой.
Когда грязь смыли, Уэйн начал успокаиваться. Мальчик был красив — стройный, сильный, умный, вполне достойный сын. Разве то, что он так долго не давался в руки его наемникам, это не подтверждает? Доктор Ломакс, которого он привез из лучшей парижской клиники, провел предварительный осмотр. Ничего неожиданного он не сказал: утомление, ранняя стадия истощения от недоедания, бронхит, который мог бы перерасти в пневмонию, если бы он проболтался на улице еще пару дней. Трэвис диагноза не слышал, он спал. Заснул, едва очутившись между чистыми белыми простынями, и проспал практически все путешествие через океан в Европу.