Исчезнувшим, подумал Райм.
– Это в свою очередь означает, что теперь им движет не желание преуспеть или ублажить зрителей и не преданность своей профессии, а гнев. Гнев усугубляется вторым фактором. Пожар его обезобразил и повредил легкие. Теперь он считает себя уродом.
– И поэтому сводит счеты?
– Да, но не обязательно в буквальном смысле. Повторю – огонь убил его, его прежнюю личность, и убийство других людей приносит ему облегчение, снимает состояние тревоги, вызванное непреходящим гневом.
– Но почему он убил именно этих людей?
– В них было нечто провоцирующее его гнев, не знаю, что именно, – пока не знаю, нужно больше данных.
– Еще одно, Терри, – сказал Райм. – Он, похоже, все время обращался к воображаемым зрителям. Погоди, я думал – к “уважаемой” публике, но только что вспомнил – к “почтеннейшей”.
– “Почтеннейшей”, – повторил психолог. – Это важно. После того как он лишился дела жизни и любимой жены, он перенес свое почитание, свою любовь – на публику, безликую массу. В случае с Уэйром такая установка особенно опасна, потому что он обращается не к настоящей, а к вымышленной публике. Это мне подсказывает, что жизнь людей не имеет для него никакой ценности.
– Спасибо, Терри.
– Когда задержите его – дайте мне знать. Хотелось бы его понаблюдать.
Разговор завершился.
– А не могли бы мы… – начал Селлитто.
– В постель, Линкольн, – прервал Том, – вид у вас усталый. Никаких сердечно-сосудистых или неврологических осложнений на моем дежурстве.
– Хорошо, хорошо, – уступил Райм.
Он и вправду устал. Пожар крепко его напугал, хотя он и не желал этого признавать.
Команда разошлась по домам.
Закс поднялась на второй этаж и крикнула сверху:
– Я в душе.
Через десять минут она в своей любимой пижаме – черная рубашка и шелковые шорты на резинке – спустилась в гостевую комнату к Райму, прихватив с собой то, чего раньше никогда не брала: “глок” и служебный карманный фонарик.
– Этот чертов тип слишком легко проникает в дома, – заявила она, устраиваясь на соседней кровати.
Воскресное утро принесло сплошные разочарования: поиски Эриха Уэйра застопорились. Выяснилось, что после пожара в Огайо иллюзионист несколько недель пролежал в больнице и покинул ее, не дождавшись выписки. Имелись документы о продаже им вскоре после этого дома в Лас-Вегасе, но никаких – о покупке нового.
Удалось разыскать мать покойной жены Уэйра, но миссис Косгроув не знала о том, где ее зять. Он с ней не связывался и даже не выразил соболезнования в связи с гибелью дочери. Впрочем, по ее словам, она ничуть не удивилась. Уэйр, пояснила она, – человек жестокий и себялюбивый, который помешался на ее дочери и буквально загипнотизировал ее, чтобы она дала согласие выйти за него замуж.