— Потому! — ухмыльнулась Сирена. — Я. Не. Могла, — раздельно произнесла она, отчеканивая каждое слово. — Сколько раз я должна повторить, чтобы вы поняли это?
— Пусть это станет для вас уроком. Трудно доверять лгуну. Но вы из страны волшебников, так что это неудивительно. Вы такие же, как и они.
— Да что вы знаете о нас, чтобы так говорить? Потому, наверное, вы и хотите убить моего брата, что он полукровка, — сказала Сирена, хорошо запомнившая то, что увидела в черном зеркале.
Разозленная Сирена повернулась и добавила:
— Чтобы вы не забыли, напоминаю вам, что мне нужен только Лахлан, ведь он почти наш!
Эйдан приводил Сирену в бешенство, и она решила, что обойдется в поисках брата без него. «Как же мой брат жил с человеком, который знал, откуда он, и, должно быть, ненавидел?» Ответа на этот вопрос Сирена не знала. Сама же Сирена любила своего брата, хотела его спасти и забрать отсюда в свой мир, где он будет более счастлив.
Воспоминания о Волшебных островах сделали свое дело, и Сирена улыбнулась. Но внезапно вспомнившаяся мачеха все испортила.
И дело было не только в Моргане. Сирене придется доказывать слишком многим, что место Лахлана на Островах. Стараниями Морганы удел мужчин на Островах был не самым желанным, и страшно подумать, насколько далеко зайдет ее мачеха в своих реформах к тому времени, когда Сирена найдет Лахлана.
У вершины холма Эйдан замедлил шаги. Сирена находилась в компании детей, которые добивались ее внимания, а неподалеку сидели их родители, с интересом глядя в их сторону. Эйдану было досадно, что эти люди так легко доверились чужаку, не понимая, что это по ее вине исчез Лахлан.
Он расспрашивал Фергуса, Рори и Элинну, но они считали, что прошлое Сирены тут ни при чем, что Лахлан уехал в Лондон. То, что Сирена говорила о Лондоне, Эйдан считал хорошим знаком и подозревал, что она точно знает, где находится Лахлан.
Он хорошо помнил обвинения, брошенные ему Сиреной, и ему хотелось догнать ее и сказать, что она не имеет права говорить о его отношении к брату. Он, Эйдан, сделал намного больше, спасая его от смерти.
Мешала рана, и Эйдан не сразу вытащил стул между Фергусом и Алексом, поприветствовал Фергуса и занялся мальчиком.
— А ты, я смотрю, уже оправился, настоящий Маклауд, — произнес Эйдан, хотя, судя по его виду, это было не так.
— Меня спасла принцесса Сирена, — ответил мальчик, переводя восхищенный взгляд с Сирены на Эйдана, отчего тому перепали лишь крохи почтения.
Вся слава досталась Сирене, стоявшей рядом в светло-голубом платье с серебряным шитьем.