Иванка кинул взгляд на открывшуюся Москву и молвил весело:
— Глянь, Афоня, на чудо‑крепость. По осени мы с отцом на торг приезжали. Тогда каменных дел умельцы только до Сретенки новой стеной город опоясали, а нонче уже и на Васильев луг башню подвели. Растет Белый город.
— Мать честная! А башни‑то, башни‑то мотри какие возвели! Зело грозны и неприступны, ‑ всплеснул руками бобыль.
— Теперь ворогу Кремля не достать, через три кольца каменных ни крьмцу, ни свейцу, ни ливонцу не пробиться.
Афоня вертелся на лошади, вставал на стремена и все умильно ахал:
— И всего‑то пять годков в белокаменной не бывал. Тут за Яузой еще лес шумел, а теперь слободы раскинулись. Вот те на!
Афоня спрыгнул с лошади, опустился на колени, скинул шапку и принялся истово креститься на златоверхие купола слободских церквей.
— Матушка Москва белокаменная, златоглавая, православная, прими сирот своих с милостью и отпусти с добром.
Иванка повернулся к лесу, залитому теплыми лучами солнца, толкнул Афоню.
— Айда в бор, самопалы спрячем.
— И то верно, Иванка. По Москве оружному простолюдину запрещено ходить. Мигом в Разбойный приказ сволокут.
Под старой корявой сосной засыпали самопалы землей, бурьяном прикрыли и вернулись к реке. Верхом на конях миновали деревянный мост и выехали на Солянку.
В приземистых курных избенках ютились черные люди ‑ государевы тяглецы. Несмотря на ранний час, от изб валил дым. Он клубами выходил из волоковых оконцев и смрадными тучами повисал над жухлыми соломенными крышами.
По улице сновали в полотняных сарафанах девки и бабы с бадейками, хмурые бородатые мужики с заступами, топорами и веревками.
— Москва завсегда рано встает, Иванка. Эгей, мужичок, куда спозаранку снарядился? ‑ окликнул бобыль тяглеца.
Посадский перекинул с плеча на плечо топор и огрызнулся.
— Очумел, козел паршивый. Аль не видишь, чирей те в ухо!
Афоня хихикнул.
— Востер мужичок. Здесь не зевай, народ бедовый. Однако куда это людишки спешат?
— Помолчи, Афоня, ‑ оборвал бобыля Болотников.
Вдоль крепостной стены, словно в муравейнике, копошились сотни работных людей: заступами копали ров, железными кирками долбили белый камень, в бадейках, кулях и на носилках подтаскивали к стене песок и глину, поднимались по деревянным настилам на башню. Тут же сновали десятки конских подвод с обозниками, каменных дел мастера, земские ярыжки, объезжие слободские головы с нагайками.
Пыльно, душно. Ржание лошадей, свист нагаек и шумная брань земских ярыжек, досматривавших за нерасторопным и нерадивым людом.
К гонцам верхом на коне подскочил объезжий голова, свирепого вида мужик в малиновом кафтане, при сабле. Спросил дерзко: