— Проливал.
— И немало пролил. И своей, и чужой. Только ведь в мирное время послушают тебя, послушают, а потом скажут: хватит подвигами своими хвалиться, сейчас не война, некогда нам подвиги твои вспоминать. И будут правы!
— Почему это — правы?
— Да потому что на войне ты — герой, а в мирное время — обуза, особенно если без ноги, без руки или еще без чего, сам понимаешь.
— Ерунда выходит. Получается, мы революцию делаем, а пользоваться другие будут?
— Во, наконец-то до тебя доперло! Никому ветераны не нужны, это я еще в пятнадцатом году понял, когда с фронта вернулся. Ты видел у меня медали? Я — Георгиевский кавалер. Герой войны! А что я после той войны увидел? Бедность и несправедливость. Сегодня ты воюешь за государство, а завтра об тебя ноги вытирают. Кто-то, конечно, извернулся, наплевал на воинскую славу и снова в лямку впрягся. Но ведь память — ее никуда не деть, только пропить можно. И поймешь однажды, что воевал ради этой мирной жизни, а удовольствия от нее получить не можешь, потому что так просто, как на войне — врага убей, с товарищем поделись махоркой, — не будет. Вот победим мы в войне — нас коммунисты первыми и сгноят, когда все наладится.
— Что же сейчас делать?
— Не знаю, Петька, не знаю. Для начала — побрить меня как следует, а то страшон я, как смертный грех.
Мысль о мирной жизни крепко засела в головах начдива и ординарца, и оба сосредоточенно молчали. Петька побрил Василия Ивановича, отчего лицо Чепаева сделалось совсем худым и изможденным. Стало заметно, что улыбчивое выражение ему придавали подкрученные вверх усы. Сейчас уголки губ стали опущенными, и собственное отражение лица Чепаю очень не понравилось.
— Налысо бы побрили — вылитый Кощей получился бы, любись оно конем.
Из избы вышла хозяйка, робко приблизилась к Чепаеву.
— Господин хороший... — начала она.
— Правильно — «товарищ красный командир», — поправил бабу Петька.
— А я так и сказала.
— Чего у тебя там? — прервал спор Чепаев.
Баба смущенно опустила глаза.
— Просить я хотела... Староста наш, Викентий Петрович, собирались нынче избу-читальню строить, лесу подвезли много... может, распорядитесь часть погорельцам на дом отдать?
— Чего?! — удивился начдив.
— Ой, — испугалась баба, — нагородила я, извините покорнейше, больше не побеспокою.
— Это что же получается, — спросил Василий Иванович, — староста ваш, хоть и кулак недобитый, порешил в станице открыть очаг культуры, умных книг из города выписал, поди, и журналов, а вы, значит, руками советской власти решили жар загрести?
Бедная хозяйка аж присела от командирского гнева.