Она стояла в плотной толпе на узком Лужковом мосту, соединяющем Болотную площадь с набережной, и чувствовала, как декабрьский ветер пробирает ее насквозь. А без шубы что бы она чувствовала? Видимо, уже ничего.
И на мостике, и на площади, и в сквере рядом с площадью людей было столько, что Саша глазам своим не верила. Сама она пришла сюда главным образом из-за природного упрямства и отчасти из любопытства. Но не может же быть, что в Москве так много упрямых и любопытных людей! Тысяч сто здесь собралось, наверное. То есть просто ужас как много.
– Ноги замерзли, – сказала девочка в пестрых перчатках-митенках и в такой же пестрой шапочке с двумя бубенчиками. – Но топать нельзя.
– Почему? – удивилась Саша.
Ноги у нее тоже замерзли, и она как раз собиралась потопать и попрыгать.
– Если мы все станем топать, то наступит резонанс и мост обвалится, – объяснила девочка.
Валенки у нее на ногах тоже были пестрые: на левой – красный с желтой вышивкой, на правой – синий с белой. На вид ей было лет восемнадцать. Хотя взгляд у нее был такой ясный, что можно было дать гораздо меньше. Саша уже привыкла к тому, что у восемнадцатилетних московских девочек стоит в глазах ранняя, чрезмерная и потому губительная взрослость.
– Кто тебе такое сказал?
Парень в шапке с ярко-зеленым помпоном посмотрел на девочку с интересом.
– В школе же говорили, на физике.
– Это если строем по мосту идти. – Парень улыбнулся. – Строем, в ногу. А мы не строем и не в ногу. Мы все сами по себе.
«Точно я постарела, – подумала Саша, глядя на эту разноцветную парочку. – Иначе не смотрела бы на них с таким умилением».
Не сами по себе были эти мальчик и девочка. И Саша тоже не чувствовала своей отдельности от них двоих и от всех, кто стоял на узком мосту.
– Я не столько из-за выборов пришла, – объясняла стройная женщина лет сорока стоящему рядом с ней старичку в меховой кепке с отвернутыми ушами. – Я от этих их выборов ничего, кроме обмана, и не ожидала. Чего от шулеров ожидать? А просто мне противно сознавать, что какое-то ворье и жулье меня ни в грош не ставит.
– Думаете, если вы здесь постоите, то они будут ставить вас в грош? – иронически поинтересовался старичок.
Таких, как он, Саша последний раз видела, когда была ребенком. Точно такие старички играли в шахматы на Гоголевском бульваре. В этом, что стоял сейчас рядом с ней на мосту, не было, впрочем, ничего реликтового, глаза его сверкали молодым интересом.
– Не думаю, – покачала головой женщина. – Я вообще пессимистка и уверена, что идти сюда было бессмысленно.
– Тогда почему пришли? – спросила другая женщина.