Два тана обмениваются взглядами поверх обмякшего тела человека, который теперь стал их королем.
— Он умрет, — говорит Осберт. Элдреду, сыну Гадемара, всего двадцать лет.
Ветер воет, струи дождя хлещут, впиваясь в плечи, словно иглы. Очень темно, люди едва различают друг друга. Через долгое мгновение Бургред Денфертский вытирает с лица воду и кивает головой.
— Хорошо. Мы всемером поскачем дальше с королевским знаменем. Постараемся, чтобы нас заметили, уведем их на запад. А ты найди где-нибудь хижину и молись.
Осберт кивает головой.
— Встретимся в Беортферте, на острове, среди соленых топей. Когда сможем.
— Болота опасны. Ты сможешь пробраться через них?
— Может, и нет. Пошли кого-нибудь нам навстречу.
Бургред снова кивает, смотрит на друга их детства, на другого юношу, сгорбившегося на коне. Элдред в бою был грозен, он командовал левым флангом войска и стражниками. И левый фланг устоял, только это теперь не имеет значения.
— Да проклянет Джад этот день, — говорит Бургред. Затем поворачивается, и шесть человек следуют за ним через открытое поле в темноте. Один несет знамя. Они снова скачут на запад, но медленнее, не так быстро, как раньше.
Осберт, сын Кутвульфа, оставшись наедине с королем, наклоняется к нему и снова ласково шепчет:
— Дорогой мой, у тебя осталось хоть немного сил? Мы сейчас поедем искать укрытие, и, похоже, нам ехать недалеко.
Он понятия не имеет, так ли это, не имеет четкого представления, где они находятся, но если здесь есть дома или фермы, они должны находиться к северу отсюда. И когда Элдред, сделав еще одно невероятное усилие, выпрямляется, смотрит на него мутным взором и кивает головой — он дрожит и все еще не в силах разговаривать, — именно на север поворачивает Осберт. Они покидают вязы и едут навстречу ветру.
Он на всю жизнь запомнит следующие часы, а Элдред, страдающий от первого приступа лихорадки, их не запомнит. Становится все холоднее, начинает идти снег, снежная крупа впивается в лицо. Они оба ранены, промокли от пота, плохо одеты, и Элдред пускает в ход последние остатки своей железной воли, чтобы просто не выпасть из седла. Осберт слышит за ветром вой волков; он постоянно прислушивается, не донесется ли топот копыт, и знает, что если услышит его, значит, пришли эрлинги и все кончено. Не видно никаких огней: не горит ни одна печь угольщика у леса, ни один крестьянин не зажжет свечу или очаг так поздно ночью. Осберт всматривается в темноту и молится, как велел ему Бургред. Король дышит прерывисто. Осберт его слышит — хриплое, тяжелое дыхание. Ничего не видно, кроме падающего снега, черного леса на западе и голых зимних полей, по которым они едут. Ночь, достойная конца света. Вокруг волки, и волки-эрлинги охотятся за ними где-то в темноте.