Губы Гриффина слегка дрогнули.
— Да.
— И черствы?
Он вскинул руки, как бы признавая поражение, и рассмеялся, и от чувственного этого смеха у Венеры по спине побежали мурашки.
— Так я никогда бы не сказал. Я лучше скажу, что мои прекрасные сестры такие же, как все женщины, — очень сложные и разные.
Венера улыбнулась.
— Блестящий ответ. Но тебе надо бы знать, что я — богиня любви. — Она показала на беджик со своим именем, радуясь, что может свободно говорить правду и при этом остаться неузнанной. — Так что я могу утверждать с полной уверенностью, что любовь может казаться бездушной, но только тем, кого она не затронула.
— Я сразу узнал тебя, богиня. Вообще-то Венера — моя любимица среди богинь.
Тонкая бровь Венеры слегка приподнялась.
— Вот как?
Гриффин передернул плечом.
— Ладно, просто она — единственная богиня, о которой я хоть что-то знаю.
Заинтересовавшись, Венера спросила:
— И что же ты о ней знаешь?
— Да самые обычные вещи. Ну, что она рождена в океане, что это богиня любви и красоты. Так примерно. Но меня задело то, что ты говорила. Ты хотела сказать, что истинная любовь щедра, в противоположность видимости любви, вроде похоти и безрассудной страсти?
Венера радостно улыбнулась. Мало того что он знал о том, как она родилась, он еще и умел поддерживать интересный разговор, не отвлекаясь... Слишком часто мужчины, хоть смертные, хоть бессмертные, просто пялились в ее глаза или на ее грудь, или же их мысли устремлялись вниз, к расщелине между ее ногами, когда они говорили с ней. Но этот человек был и сексуален, и уверен в себе, и умен... воистину убийственное сочетание.
— Да, я именно это подразумевала. Истинную любовь можно отличить от подделок как раз благодаря щедрости. А ты всегда так живо интересуешься темой женщин и любви?
— Ну, думаю, множество людей могло бы сказать, что обычно я не обращаю особого внимания ни на то ни на другое.
— Не могу в это поверить. И это говорит брат четырех сестер?
— Щедрость и мудрость, — с улыбкой произнес Гриффин, наслаждаясь ее проницательностью. — Но с другой стороны, я ведь в обществе богини.
— Да, это верно.
Венера грациозно склонила голову, наслаждаясь тем, как они подшучивали друг над другом, и легкостью, с какой Гриффин разговаривал с ней, и его взглядом хищника, сидящего в засаде... В Гриффине не было ни малейшего смирения или поклонения перед собеседницей, и богиня находила это и новым, и соблазнительным.
Покрытый татуировками официант откашлялся и спросил, что они будут заказывать.
— Я хочу еще один восхитительный гранатовый мартини, милый, — сказала Венера.