И Венера позволила ему все. Она никогда прежде не допускала, чтобы ее вел хоть какой-нибудь мужчина, но Гриффин ловко увлек ее в сторону от танцующих, крепко прижимая к себе, и они очутились вдвоем под каким-то деревом и двигались в ритме мелодии, а вокруг играли свет и тени.
Никто и никогда не обнимал Венеру без ее дозволения или приказа. Никто. Ни человек, ни бог за все тысячелетия ее существования не прикасался к ней без ее милостивого согласия. До сих пор. Венера поверить не могла, насколько сексуальным оказалось все происходящее. Она посмотрела в глаза Гриффину и позволила обжигающей молнии чувственности проскочить между ними.
Она желала его.
Эта мысль удивила богиню любви. А потом она вздрогнула от потрясения. О изношенный фаллос Нептуна! А почему бы ей не снизойти к этому восхитительному мужчине? Почему бы не продолжить увлекательную игру в обычную смертную женщину?
«Да потому, что его желает Пия», — проскользнуло в ее уме. Но Гриффин весьма недвусмысленно дал понять, что сам он к Пие не стремится. Так зачем же ей отказываться от такого зрелого любовника? В этом нет смысла. И конечно же, Пия все поймет. Пия не станет и дальше проявлять интерес к мужчине, которому она совершенно не нужна. Кроме того, сколько времени прошло с тех пор, когда Венера по-настоящему обращала внимание на собственные желания?
Венера знала ответ. За долгие века она привыкла удовлетворять чужие нужды... отвечая на искренние молитвы других и не заботясь о себе. Она помнила и то, когда возникла эта привычка. После того, как богиня любви вышла замуж за жалкого, одинокого Вулкана. И какой же это было плачевной ошибкой!
И тут Венеру поразила новая мысль: может быть, не только Пие нужно изменить свою жизнь?
Когда Венера начала танцевать, Гриффину показалось, что кто-то с силой ударил его под ложечку. Он в жизни не видел ничего столь же прекрасного.
Нет, неверно. Она была не просто прекрасна... это слово слишком обыденно для нее. Если бы сама любовь могла иметь физическую форму, эта женщина, на беджике которой красовалось столь подходящее имя — Венера, богиня любви, — стала бы ее воплощением. И дело не только в сексуальности, — хотя, черт побери, Гриффин был уверен, что все мужчины вокруг, включая и его самого, не могут отвести взглядов от нее. Любого мог зачаровать ее свободный, раскованный смех. И то, как она небрежно отбрасывала назад волосы и отдавалась музыке, словно и в самом деле была древней языческой богиней и всем вокруг следовало бы упасть на колени и поклоняться ей.