– Ты врёшь!
Он тут же, без замаха, влепил ей оплеуху. Но удар всё равно был сильный. Вера упала навзничь, больно ударилась о ножку стола. Рыдая, скрючилась на полу.
Генрих в ужасе смотрел на неё. До чего он дошёл!.. Он, Генрих Штольц, бьёт женщину. К тому же не просто женщину, а мать своего ребёнка! Женщину, которую он боготворил…
Он опустился рядом на колени, наклонился над ней, приподнял её своими сильными руками.
– Вера, прости меня! Умоляю тебя! Я сам не свой, ты же видишь! Я просто теряю голову! Нигде никаких следов!..
Она не откликалась, не слушала. Он для неё уже давно не существовал.
– Вера! – настойчиво взывал Генрих. – Ну прости! Ты же знаешь, я люблю тебя!.. Я люблю нашего сына…
Он попытался обнять её, но она с ненавистью упёрлась ему в грудь.
– Уйди! От тебя несёт водкой! Ты пьян!..
– Да, я немножко выпил, что из того! – растерялся Генрих. – У меня есть на то повод. Обними меня! Ты нужна мне, Вера!
Он снова попробовал прижать её к себе, но опять ничего не вышло, она противилась изо всех сил.
– Нет! Нет! Уйди!!!
Некоторое время они боролись таким образом.
Вера ожесточённо, будто сражалась за свою жизнь, отбивалась от него руками и ногами. Даже ухитрилась ударить его коленкой прямо в пах.
Генрих свирепел всё больше. Устав от её сопротивления, в бешенстве вскочил на ноги.
– Дрянь! Дрянью была, дрянью и осталась!
Он замахнулся, чтобы ударить её. Вера в испуге съёжилась, спрятала лицо.
Генрих вдруг опомнился, опустил руку и, резко отвернувшись, вышел из дома.
Вера, всхлипывая, осталась лежать на полу.
Она больше не любила жизнь. И не хотела её любить. Не любила саму эту любовь к жизни.
Она наполняла её с момента рождения, но прошедший год напрочь выжег из неё всё. Теперь в ней осталась только ненависть.
И ещё дикая безмерная усталость.
Роману, молоденькому партизану, одолжившему Наде свою телогрейку, на самом деле уже исполнилось двадцать пять, хотя выглядел он максимум на девятнадцать, лицо совсем ещё юношеское, нежное. Был он из тех же мест, что и Надя, вырос на другом берегу Пусти, в деревне Южной, расположенной километров в пятнадцати от Дарьино, ниже по течению. То ли по этой причине, то ли по какой другой, но с первого момента появления Нади в лагере Роман пользовался любой возможностью, чтобы оказаться с нею рядом, чем-то помочь, что-то принести её малышу.
Надя безусловно чувствовала его интерес, но всерьёз к парню никак не относилась. Вроде не такая уж и большая у них была разница в возрасте, всего-то несколько лет, но ей казалось, что она чуть ли не вдвое старше него, воспринимала Романа с материнской снисходительностью. Тем более что забот у неё в лагере хватало, к вечеру просто валилась с ног.