— Конечно, знает, — ответила Лила. — За это время он многому научился.
— Да. И тем не менее…
Штайнер хотел объяснить Лиле, что Керну придется трудно, если Рут вышлют к границе, но вовремя вспомнил, что они тоже видят сегодня друг друга последний раз. Поэтому он решил не говорить о тех двух, которые остались рядом друг с другом в ожидании встречи.
Он подошел к окну. На площади, освещенной карбидными фонарями, рабочие упаковывали в серые мешки лебедей, лошадей и жирафов, снятых, с карусели. Фигурки зверей в беспорядке лежали и стояли на земле, словно их совместную райскую жизнь внезапно разрушил взрыв бомбы. В снятой гондоле сидели двое рабочих и пили из горлышка пиво. Они повесили свои куртки и шапки на рога белого оленя, прислоненного к одному из ящиков. Выбросив ноги вперед, олень словно застыл, приготовившись к вечной скачке.
— Садись, — услышал он позади себя голос Лилы. — Ужин готов. Я испекла для тебя пироги.
Штайнер повернулся и положил ей руку на плечо.
— Ужин, — сказал он. — Пироги… Для таких людей, как мы, которые вечно в пути, ужин вдвоем — это уже почти домашний очаг, почти родина, правда?
— Есть на свете и кое-что другое. Но ты этого не знаешь. — Она помолчала. — Ты не знаешь, потому что у тебя нет слез, и ты не понимаешь, что значит — грустить вдвоем.
— Да, этого я не понимаю. Мы не часто грустили, Лила.
— Да, ты не часто грустил. Ты или злился, или был равнодушным, смеялся или был таким, каких вы называете храбрыми. Но это не храбрость.
— А что же это такое. Лила?
— Страх выдать свои настоящие чувства. Страх перед слезами. Страх, что тебя не посчитают за мужчину. В России мужчины плачут и остаются мужественными. А ты никогда не открыл своего сердца.
— Это правда, — согласился Штайнер.
— Чего ты ждешь?
— Не знаю. И не хочу знать.
Лила внимательно посмотрела на него.
— Садись к столу, — пригласила она. — Я дам тебе в дорогу хлеба и сала, как принято в России, и благословлю тебя на прощание — тебя, показное равнодушие. Вполне возможно, что ты и над этим будешь смеяться.
— Нет, не буду.
Она поставила на стол блюдо с пирогами.
— Сядь рядом со мной, Лила.
Она покачала головой.
— Сегодня ты будешь есть один. А я буду обслуживать тебя. Это твой последний ужин.
Она осталась у стола и подавала ему пироги, хлеб, мясо, огурцы. Она смотрела, как он ест, молча приготовила чай. Потом большими шагами пошла по маленькому вагону — гибкая и ловкая, как пантера, привыкшая к своей тесной клетке. Лицо ее приняло строгое и загадочное выражение, и внезапно она показалась Штайнеру какой-то библейской фигурой.