Проснувшись, я увидел, что лежу почти поперек кровати под пологом на четырех столбиках в комнате Дайаны. Нижняя простыня обмоталась вокруг моей левой ноги, остальные постельные принадлежности были разбросаны по полу, а одна из подушек, каким-то образом оказавшихся на платяном шкафу, была разорвана, и из нее, паря, медленно падал на ковер гусиный пух. Я лежал голый, один, и мне было холодно. За окном, кажется, шел дождь.
Я встал с кровати. Обхватив голову руками, я подошел к тазу в углу комнаты и подставил лицо под кран с холодной водой. Окончательно оправившись, я услышал далекий звон церковных колоколов и вспомнил, что наступило воскресенье.
Было семь часов, самое время для первого завтрака — или же для причастия, которого не пропускали набожные люди. Я умылся, оделся и сходил в ванную комнату за брошенной там с вечера одеждой. Вешая ее на спинку стула, я взглянул в окно и увидел в саду Дайану. Закутавшись в какой-то бесформенный дождевик, она сидела на железной скамье и смотрела на озеро.
Я спустился по лестнице. Из кухни доносился шум, но, выходя на террасу, я никого не встретил. Свежий воздух прояснил мою голову. Я не окликнул Дайану, а просто пошел к ней через лужайку. Подойдя к скамье, я понял, что она, должно быть, сидела здесь уже давно, потому что волосы ее сильно намокли от моросившего дождя.
— Дайана! — я наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. — Ты в порядке?
— Нет, я ужасно перепила. Ненавижу пить так много.
— Признаться, и я чувствую себя неважно! Но нам было так хорошо, — мягко проговорил я между поцелуями, — не правда ли?
Дайана посмотрела мимо меня на дом.
— Да, — ответила она. — Нам было хорошо.
Внезапно она улыбнулась и притянула меня к себе на скамейку.
Через пять минут, когда мы уже забыли о своем похмелье, она оторвала свои губы от моих и сказала:
— Пойдем позавтракаем, — а еще через пять минут мы поднялись со скамейки.
В столовой мы выпили по чашке слабого кофе, однако она отказалась от омлета, бекона, сосисок и тостов, и мне пришлось браться за них одному. Под крышкой в серебряной кастрюле с подогревом томились почки, но я к ним даже не притронулся. Как я ни старался усвоить привычки англичан, все равно не разделял их любви к потрохам. Да и почки были не тем, чего мог желать человек с утра после изрядной выпивки накануне.
— Скоро появится Элан, — сказала Дайана, попросив горничную принести ей еще чашку кофе. — Он обычно просыпается в это время.
Я хотел расспросить ее об Элане, но не знал, как это сделать, не вызывая тень Пола. В конце концов задал несколько нейтральных вопросов о школе, и она сказала, что он любит учиться, и что у него полно друзей. Мы еще немного поговорили о мальчике. Заранее допуская, что возможны преувеличения, естественные для матери, я должен был признать, что более точно описать ее сына не сумел бы никто.